я не знакома, все равно доставляют мне столько страданий?
Кидаю взгляд на отца мажора и понимаю, что оказалась права. Полыхающим от гнева взглядом он смотрит на сына, приподнимается и замахивается на него кулаком.
– А ну, пошел отсюда, мерзавец! И, если хоть что-нибудь расскажешь матери, я тебя так отделаю, даже ползать не сможешь!
Со стороны мажора раздается пронзительный надрывный плач и в тот же момент комната начинает дико трястись и распадаться на части. Я не успеваю толком испугаться или осознать что происходит, как понимаю, что снова стою в аудитории с широко распахнутыми глазами.
– Как ты могла… стерва… ненавижу тебя…
Все еще не отойдя от странного наваждения заторможено поворачиваюсь и вижу зареванное лицо мажора. Не того мальчика, а взрослого парня. Слезы льются ручьем из его глаз, а он поспешно вытирает их рукавом своего дорогого костюма.
При виде такой резкой перемены с его стороны, мне становится неловко. Я даже толком не понимаю что произошло и от этого чувствую нарастающую тревогу.
– А что случилось?
Надеясь, что хотя бы препод мне все объяснит, поворачиваюсь к нему, но натыкаюсь на его мрачное выражение лица. Плотно сжатые губы препода и взгляд, который источает неприкрытое осуждение, красноречивей любых слов говорит о том, что я жестко накосячила…
Глава 15
— С вашей стороны пользоваться такими приемами низко и недостойно ученика академии Роллейда, — медленно качая головой, цедит сквозь зубы препод.
— Да какими приемами? Что я сделала? — пытаюсь добиться от него хоть какого-то внятного ответа, чувствуя, как внутри у меня все холодеет из-за нарастающей паники.
Отлично началось первое же занятие, ничего не сказать.
— Благодаря своему сильному дару, вы нашли самые болезненные воспоминания вашего партнера и обнажили их, выставив на всеобщее обозрение. Но что самое ужасное, вы заставили человека снова пережить то, что он так сильно стремился забыть.
— Но… я не знала… — нервно сглатываю я, чувствуя как предательски дрожит голос.
Я, конечно, могла бы предъявить ему претензию, что тоже испытала не самые приятные ощущения, увидев девушку с моим лицом в кровати мажора. Но, стоит мне только кинуть на него взгляд, как все слова тут же застревают в горле.
Мажор до сих пор не может остановить слез. Шатающейся походкой он возвращается на свое место и тяжело падает на стул. Опускает руки на парту и прячет в них голову.
Со стороны можно было бы сказать, что он спит на занятиях. Но его вздрагивающая спина выдает реальные эмоции.
— Извините… — потерянно опускаю глаза в пол, — Это вышло случайно… я же говорила, что я еще не успела научиться управлять своим даром…
С каждым словом мой голос становится все тише, а я сама не понимаю куда себя деть и что мне делать. С одной стороны, меня разрывает стыд за то, что причинила такую боль человеку. Пусть даже такому как мажор: грубому, похабному и ненавистному… но я своими глазами видела насколько это было болезненно для такого ребенка как он.
С другой, именно из-за того, что я все видела своими глазами, меня переполняет жалость. Пожалуй, нужно будет извиниться перед ним на следующем перерыве.
— Могу я вернуться? — упавшим голосом спрашиваю у препода.
Получив согласие, возвращаюсь на место, но я уже не в состоянии думать о лекции. Препод продолжает что-то рассказывать, я даже что-то записываю, но делаю это по большей части автоматически. Краем глаза поглядываю на мажора, который через некоторое время приходит в себя. Вернее, как… он перестает рыдать, но теперь сидит сгорбившись, тяжело вздыхает и смотрит в одну точку.
Когда лекция кончается и все поднимаются со своих мест, чтобы пойти в другую аудиторию, я хочу подойти к мажору, но тот внезапно куда-то пропадает вместе со своими шестерками.
Все в том же поганейшем настроении плетусь следом за остальными, стараясь не отсвечивать и не обращать внимание на разговоры моих новых одногруппников. А, учитывая, что все они обсуждают меня, сделать это сложно. То с одной стороны, то с другой, доносится что-то вроде:
— И как тебе новенькая? Скажи, фигурка ничего такая.
— Да, только лучше к ней не лезть, вон что с Райаном сделала. Она же явно бешеная.
Очень хочется поскорее свалить в общагу и не показываться в академии как минимум до завтрашнего утра. И, если бы не Брэндон, я бы наверняка так и сделала. Но, как ни в чем не бывало, он подходит ко мне и говорит уверенным голосом:
— Не вини себя, все в порядке.
— Ну да, конечно, — кисло отзываюсь я.
Мне правда приятно, что хоть кто-то пытается меня приободрить, вот только, глупо утверждать, что все в порядке. У меня и так в местной академии дела не задались с первого же дня, а теперь еще и это…
— Я серьезно, ты ни в чем не виновата, — продолжает Брэндон, — Думаю, преподаватель специально не поставил ментальную защиту на Райана и никак тебя не остановил.
От этих слов чувствую, будто меня трехануло током.
Точно! Как это я сама не додумалась?
Видимо, я настолько сильно была подавлена, что мне даже в голову не пришла такая очевидная вещь. Если упражнение, которое мы проделывали с мажором, было настолько опасным, то препод обязан был как минимум предупредить о чем-то подобном. А как максимум — предотвратить или остановить меня. Ведь, судя по смешкам, которые я слышала, вся аудитория видела все наши действия.
Вот только, единственное, чего я не понимаю…
— А зачем ему это? — выдыхаю я, чувствуя, как понемногу отпускает давящая безнадега.
— Ну, как я уже говорил, Райана здесь не жалуют, — пожимает плечами Брэндон, — Тем более, у мистера Нэйтана есть какие-то старые счеты с родом Вудзов. То ли кто-то из Вудзов невесту у нашего препода увел, то ли еще что.
— А ведь и правда, — оборачивается к нам шедший впереди парень с коротким темным ежиком волос и толстыми очками, — Я читал об этом. Буквально за день до свадебной церемонии, у невесты мистера на руке появилась метка рода Вудзов. В итоге, они насильно забрали ее себе, а мистер Нэйтан до сих пор не может этого простить.
Не представляю о какой метке там говорит этот парень, но теперь мне становится понятно, что препод мало того что трус, так еще и подлец. Нет,
