таки беспокоюсь как то ты довезешь детей? Аня, сообрази что я скажу тебе: Наталью не привози, выбери прислугу более нянюшку чем кухарку (ты мне говорила про какую то на ваннах, к которой дети привыкли), а здесь я говорил Александре; она очень не прочь остаться в кухарках. Не думай чтоб она не была работящая, лучше еще других и совершенно честная на счет денег и чистоплотная. А что же делать если она готовит так, что я все могу есть. Таким образом у нас будут на первый раз: кухарка, горничная, которую привезешь, т.е. будущая няня и Прохоровна покуда можно, покуда дети к той не привыкли. Вот как я рассуждаю. Сама увидишь, что будет хорошо. Попробуй-ка так.
Теперь Середа вечером, и я до Субботы буду не разгибая шеи сидеть. Так сошлось что на этот № вся корректура (редакторская) моя, а потому до субботы и писать тебе не буду. Не беспокойся же обо мне, голубчик, будь здорова, проживите этот остаток лета весело. Цалую тебя крепко и детей Любу и Федьку ангелов. Ив. Григорьевичи вчера уехал в Москву и далее выбирать именье — примерно до 20 Сентября. Цалуй деток милых, будь весела, голубчик ты мой, обнимаю тебя бессчетно раз. — (Полнокровия у тебя нет, а просто что нибудь расстроено, потому и кричишь по ночам).
Твой весь Ф. Достоевский.
Воскресенье 19 Августа/73.
Очень мне жаль, милый дружочек мой, что так напугал тебя. Это вот как вышло: 15-го кажется или 14-го я от тебя письмо получил и увидел из него, что ты очень о здоровьи моем беспокоишься. Я и написал тебе тотчас, что я уже поправился (что и правда было) и все приписываю излишествам и усталости. Письмо отправил и с 15 на 16 проработал всю ночь, а как стал поутру ложиться и уже лег, в 5 часов, вдруг вспомнил засыпая, что ты писала в письме что выезжать из Руссы надо или 24-го или 16–17-го, потому что 19-го все бросятся ехать и тесно будет. Я и подумал: вот она о здоровьи моем беспокоится, письмо то мое еще когда то придет, а получит мое 2-е (тревожное) письмо, да и решит вдруг сгоряча ехать 16–17-го. Между тем погода великолепная, значит лишить детей, раньше времени, воздуху. В Петербурге жарко, пыльно. Вскочил с кровати, приготовил телеграму, оделся и снес ее в телеграф, благо в двух шагах, и сдал без 10 минут 6 часов, рассчитывая что еслиб ты и сегодня, 16-го, ехать захотела, то все еще тебя телеграма может застать в Руссе и остановить поездку. Вот каким образом все это вышло. Признаюсь была у меня мысль: а ну как ты испугаешься! Да все таки не думал чтоб до такой степени. Живите себе, голубчики, там докуда можно, ну а в конце то месяца приезжайте. Я Аня очень много думаю о вашем путешествии. Теперь вот погода хорошая. По моим расчетам к 25 будет луна к полнолунию и ливмя дождь. Для детей надо иметь про запас настоящую зимнюю одежду. А в вагонах нужно спорить за места, настаивать. Только случаем иногда найдешь хорошее место; на Николаевской хуже всего в этом отношении.
Я Аня ужасно занят работой, все больше чужие работы переделываю, редактирую просто как каторжный. Сам своему здоровью дивлюсь, что все это выношу. Об 1000 мелких хлопотах тебе и не пишу. Но есть, Аня, крупные хлопоты, серьезные, и все эти я предвидел заране. Серьознейшее дело теперь — это наша квартира. Нельзя оставаться Аня, говорю не горячась, с рассудком. Я пересказывал дело Анне Николаевне и она говорит, что нельзя оставаться. Сливчанский — это какой-то помешанный (я серьозно это думаю). Он нам в декабре скажет съезжайте безо всякой причины и выгонит нас на улицы. У Александры паспорту срок вышел. Паспорт ее он сам видел и знает, что она не бродяга. Она переслала паспорт в Кронштадт Градскому главе и деньги для высылки нового и получила почтовую росписку, что паспорт принят. Но из Кронштадта вот уж 2 недели ни слуху ни духу. И вот Сливчанский пристает к ней и грозит прогнать из дому. Сегодня встретил ее и говорит: «Я твоему барину такое письмо напишу что увидит!» Каково же это с жильцами поступать, коли гнать от них прислугу из пустяков, за которые уж он ни за что отвечать не может. Третьего дня, из Редакции, Гладков прислал мне, только что полученное, чрезвычайно важное от князя на мое имя письмо. У нас в Редакции, кроме человека прислуживающего есть еще рассыльный, и ходит он нарочно по распоряжению князя в русском платье с бородой, но в щегольском платье и в щегольских сапогах. Рассыльный спешит ко мне с большим запечатанным пакетом в руках входит на лестницу, хочет позвонить — и вдруг хозяин идет сверху с лестницы: «Как ты смеешь ходить по парадной лестнице! Ты мужик! В мужицком платье не ходят по этой лестнице! Марш с черного хода!» схватил его за рукав и стащил с лестницы, и тот должен был идти через двор с черного хода. А между тем видел же письмо в руках. Согласись Аня что иные могут и обидеться, например еслиб был здесь Мещерский, а те которым не очень нужно пожалуй бросят и не пойдут отыскивать черный ход. Посыльные из книжных лавок за книгой пожалуй и уйдут. Да и не дозволит хозяин, если только узнает, отпускать книгу через парадный ход. Встает чем свет и целый день ходит по всем лестницам и по всему дому, шпионит и порядки производит. Я хотел было к нему идти и объясниться о рассыльном, но рассудил что ведь он тотчас же скажет мне съезжайте. И до твоего приезда решился было сносить. Но вот сегодня опять стеснение: Александра по праздникам иногда, (очень редко) отпрашивается в гости. А так как мне тоже надо уходить, то я выходя из квартиры запираю квартиру на замок и ключик оставляю у дворника, чтоб если я или Александра раньше меня воротилась, то ключь всегда бы найти у дворника чтоб можно было в квартиру войти. Так и было раз, недавно, дня 4 тому что я оставил ключь у дворника. Он узнал об этом и тотчас
