что мне в нем не быть, — денег нет. Так наше письмо там и останется на веки веков. Ты пишешь: «это на случай того если ты уедешь 16 Июля», но если я и писал об этом когда-то, то ведь не наверно же, да и тогда прямо говорил что завишу от доктора. 16-е Июля было вчера, а я не только не уехал, но может еще 10 дней здесь пробуду.
Впрочем, не прими с моей стороны за ворчанье. Я только хочу сказать, что ты слишком скора и не принимаешь в соображение многих посторонних обстоятельств.
Не прими тоже этой писульки за письмо. Я просто приписываю ко вчерашнему. Вчера мне было очень очень скучно. Здесь время тянется как-то мертвенно. Кое что составил в плане, но и сам не знаю доволен или нет171а. Мне все думается Аня что с осени начнется для нас очень скучное, а может и тяжелое время. Впрочем в припадке, в дожди, и в скуке как здесь — не будут мерещиться красивые картины.
Теперь, если здесь и кончу когда нибудь лечение, то сколько останется переезду — господи создатель? До Берлина, до Петербурга, до Старой-Руссы, дни и ночи не спи! Вообще очень некрасиво время.
До свидания голубчик, цалую тебя очень и детишек. Я Любочку всю ночь во сне видел. И что это, в самом деле, у меня так загостилась падучая, Эмс что-ли способствует климатом? Это очень может быть; в этом подлейшем месте наверно заключены все гадости. Обнимаю тебя.
Твой весь
Ф. Достоевский.
Детишек цалуй и говори им обо мне.
Эмс.
20 Июля/1 Август. Суббота/74.
Получил вчера, милый друг мой, Аня, письмецо твое, на которое и спешу тебе ответить, хотя все еще не имею ничего написать определенного, так как к доктору пойду лишь во Вторник. Думаю наверно что он меня, на сей раз, отпустит и я в Среду же, если не во Вторник и выеду из Эмса — вероятнее всего в Петербург, хотя еще сам не знаю, может быть и проеду куда ни будь для прогулки, поближе, потому что Эмс наскучил до смерти. Тем не менее все еще это не наверно, (хотя я и думаю наверно). Он может еще предложить мне остаться неделю, и тогда я, разумеется, останусь, в случае если он будет говорить особенно настоятельно. — А про Париж. — я как ни считаю, все до такой степени выходит в обрез, что вряд-ли с такими финансами благоразумно бы было рискнуть на поездку. — Если в Берлине остановлюсь то посмотрю тебе фая (смотр не беда). Там товар продается с настоящей парижской пломбой, и как уверяют люди, можно купить не дороже парижского, потому что в Париже умеют слупить с путешественников, и, как рассказывают, заставят непременно купить не дороже, а больше чем нужно; Это тамошняя говорят манера. Разумеется если худой товар и дорого, то я не куплю. Я к тому что товару в Берлине бездна. — Хоть и получишь это письмо, и хоть очень вероятно что я выеду в половине будущей недели, но все же обращаюсь к твоему благоразумию и советую не принимать буквально. Орт все может переменить. Если переменит, то разумеется уведомлю. Но если оставит еще на неделю, то я последние излишки мои из оставшихся денег принужден буду здесь прожить. Вот уж прошла почти неделя, назначенная в последний раз Ортом, а что пользы? Скрип в груди (от припадка ли или от ненастья) не проходит. Одним словом хоть и есть облегчение от всего лечения, но болезнь остается. Вся надежда, что лечение скажется, говорят, еще в последствии, зимой. Ну там что еще будет.
Благодарю тебя, милая моя, что об детишках пишешь: Я Любочку как будто вижу перед собой. Соскучился я по них ужасно. Сегодня ночью видел тебя во сне и очень жалел, проснувшись, что тебя со мной нет. Видел тоже и Любочку: она плакала и что-то говорила мне. Очень я на их счет стал мнителен, чуть три дня и я уж задумываюсь не случилось ли чего. Сегодня, в первый день кажется после припадка, освежилась совсем голова. Еслиб не эти припадки право мне леченье помогло бы больше. Одно что несомненно, — то что я, во всем остальном, чувствую себя несравненно здоровее прежнего: Силы, сон, апетит — все это превосходно. Хоть этот выигрыш, приписываю Эмским водам, и тому что 6 недель акуратно вставал в 6 часов. Штакеншнейдер уверяет что он никогда не видал у меня такого свежего лица как теперь. — Во время последних дождей и туманов здесь многие простудились. Несомненно простудился и я — С некоторой заботой помышляю о том как мне придется возвращаться и главное заботит меня дорога из Петербурга в Ст. Руссу: еще чего-доброго придется ждать парохода, возиться с озером. Как грустно что нечего и не на что привезти вам гостинцу. — Все таки я думаюк Августу или в начале нашего Августа я в Руссе буду, так как и предполагал. Боюсь как мы жить будем в Петербурге, т.-е. о средствах; все об этом думаю. Как будем нанимать квартиру? Вот тоже забота! — Приготовил я здесь 2 плана романов и не знаю на который решиться. Если в Августе вполне устроимся, то в конце Августа примусь писать, и знаешь-ли о чем думаю: хватит ли сил и здоровья для таких каторжных занятий, какие я задавал себе до сих пор? А что-вышло: романы оканчивал, а здоровье все таки, в целом, расстроил. Если здоровье будет такое же как в первую половину прошлой зимы, то будет не совсем хорошо для работы.
Хоть Эмс и начал понемногу пустеть, но русских в нем тьма сколько. И какой он скучный в дождь, все в тумане, совершенный ноябрь. (Жалею что не имею шерстяных носков для езды ночью по Новгород. дороге и по озеру в случае ненастья). Дай бог чтоб в Руссе застать хорошую погоду. Хорошо-бы приехать тоже в
