него незримо исходящую. Это был колдун и колдун, безусловно, великий. Не под силу было тягаться с ним Милолике.
— Ах вот, значит, что за рыло навело на семейство царское порчу гиблую! — воскликнула смело пленённая ведьмочка. — Для людей ты священник вроде бы, жрец Чаромир, а по сути ты, выходит, поборник тьмы!
— Цыц! — прикрикнул на неё колдун, и почему-то опасливо назад он обернулся. — Не тебе меня корить да хаять, царевна былая. Ты теперь в моей власти полностью обретаешься и можешь уже судьбу свою распечальную горько оплакивать, потому как лютое будущее тебя ожидает…
Однако Милолика не больно-то испугалась угроз его туманных.
— А чего мне зря плакать! — с усмешкою она произнесла. — Ну, убьёте вы меня, ну, здесь затерзаете — и что! Тело моё погибнет и распадётся, а зато душенька отойдёт к Богу.
Поглядел на неё Чаромир тогда с прищуром, и как-то не по себе вдруг сделалось Милолике, как-то на душе у неё стало лихо.
А Чаромир захохотал неожиданно голосом страшным, не переставая притом на девицу пялиться.
Когда же смех свой демонический он оборвал, то вот чего похолодевшей Милолике сказал:
— Нет, царевна-красавица, не удастся тебе у бога своего спрятаться! Тебя, милая, князь Воромир, Кащеев наследник, ждёт уже у себя с нетерпением, так что ты завтра во рву не утонешь, а просто пред тем уснёшь. Да-да, сном заснёшь непробудным, коий я сейчас на тебя навлеку. А затем я тебя к подельнику своему потусветному отправлю, и будет нам обоим от того лад. А ну-ка, — и он вынул из кармана склянку с какой-то дрянью, после чего добавил: Выпей, давай, касатушка, моего винца сладенького!
Задёргалась Милолика в путах своих что было силы, зубы она сомкнула и головою замотала из стороны в сторону. Однако Чаромир подступил к ней незамедлительно с ехидною на устах улыбочкой, ухватил девицу за подбородок снизу, челюсти с усилием ей раздвинул и красную-прекрасную жидкость из бутылька своего в рот ей вылил.
И едва лишь Милолика зелья колдовского чуток сглотнула, как разлилась у неё по телу боль жуткая. Аж даже скорчилась она вся и колодкою дубовою там застыла.
— Вот так-то оно будет лучше, гордая царевна! — процедил Чаромир тоном высокомерным, — Помучайся тут до рассвета, а завтра поутру топить тебя будут как вредную злую ведьму. Приказец о твоей казни дурак Болеяр уже подписал. Хотел было он на тебя самолично глянуть, да побоялся, ибо я ему сию глупость делать не посоветовал. Мало ли что, говорю ему, на уме у этой ведьмы. А вдруг да снова она порчу какую на тебя напустит?!.. Его величество, конечно, струсил и без раздумий приказ тот подмахнул.
Скривился брезгливо Чаромир, сквасился важно рожей своей спесивой, на пол затем плюнул и к дверям шаганул.
А у самых дверей он назад обернулся, на царевну презрительно глянул и добавил злорадно:
— Перед тем как в ров тебя бросать станут, ты, моя дорогая, в сон беспробудный провалишься. Ну а очнёшься уже там, где надо. Прощай, глупая красавица!
И он снова расхохотался там страшно.
А потом в дверь — шасть! — да и пропал долой с Милоликиных глаз.
Ох, и тяжело пришлось ей, бедняжке, утра там дожидаться в муках жгучих телесных. Лишь когда петухи первые запели, сделалось ей немного полегче. Она даже в забытьё некое провалилась, как бы в туманный такой полусон…
То, что далее с нею произошло, показалось не всамделишным её сознанию, а явленным вроде как понарошку. Её куда-то вели, потом везли в деревянной клетке, словно не человека, а зверя. Ну а под конец доставили якобы преступницу по градским тряским улицам из города наружу. Вся окрестность там народом оказалась запруженной, и лишь мост широкий подъёмный и площадка возле него оказались от людей свободными.
На эту-то площадку ведьму-царевну слуги и доставили, после чего скинули они клетку на мостовую под шум неумолчный и громкий гул.
То шумели зеваки, там собравшиеся, дабы потопление ведьмы ужасной воочию здесь увидать.
Среди кодлы этих зевак любопытных оказалась и Милоликина добрая приютительница, бабушка свет Милада. Стояла она в толпе рьяной и горько-прегорько плакала. Да и как ей было там не плакать, когда ничегошеньки у неё не вышло из того что она намечала. Не пустили её к царю Болеяру, как она ни просила о том, ни умоляла. Сказали ей царёвы охранники, что царь на охоту ни свет, ни заря ускакал, и то было воистину досадно и жалко.
Не пустили бабушку и к царице Плениславе.
А на помощь царевича Борилева она совсем мало надеялась, резонно считая его легкомысленным повесой, а не достойным царёвым наследником. Правда, и к нему на приём попросилася она слёзно, но стражники так ей отвечали, что, дескать, ускакал он прочь, а куда — да бог его, как говорится, знает: им де Борилев о своих вылазках не докладывает…
И вот видит Милада, что воевода Недруяз, сволота такая, возле клетки гоголем этаким нарисовался. Был он в окружении вооружённых вояк, да и сам не просто так тама хаживал, а в кольчуге и в блестящих латах.
— Эй, земляки-славяне! — зычным голосом он заорал. — Видите эту ведьму, в клетке сидящую? О, это совсем не девица красная, как вам с первого взгляду кажется! Это страшная злая карга, облик младой лишь принявшая! Она недавно семейство царское чуть было с белого света не извела. Ага! Да я вот её поймал и вырвал к чертям её кусачее жало!
Тут он гордо приосанился и, надувшись, окрест заозирался. Толпа же неистово взгорланила, спасителя липового вовсю славя.
Все собравшиеся дико прямо возликовали.
Одна лишь Милолика в клетке своей стояла печальная, да бабка Милада никла там, слезами вся обливаючись.
Недруяз в это время холуям своим дал команду, чтобы клетку они открывали и наружу ведьму скорее выволакивали. Намеревался он собственноручно с нею расправиться, с моста в воду глубокую обидчицу свою отправив.
Не стала Милада зрелища казни дожидаться. Выбралась она из толпы кое-как и пошла, куда глаза глядят, на грани помешательства находясь явно.
И тут она смотрит — некий добрый молодец навстречь ей скачет галопом. Пригляделась она позорчее и глазам своим в первый миг не поверила. То ж был ни кто иной, как царевич-повеса Борилев, по полям и лесам, очевидно с
