сожрал, и приманку! И он даже не шерстокрыл!
Я положил ладонь на ее плечо.
— Слушай, неудачи у каждого бывают. Это нормально. Ты думаешь, у меня все получалось с первого раза? Да я в первый год обучения столько котлов перепортил, что мастер меня чуть не выгнал, — соврал я. — А барсук — это не катастрофа. Зато теперь мы знаем, что не стоит ставить ловушки на земле.
Гуля подняла голову. Глаза ее были влажными, но в них уже проступало упрямство.
— А шерстокрылы? Они еще попадутся?
— Разумеется, попадутся, если мы не сдадимся и продолжим ставить ловушки. Мы ведь не сдаемся, верно?
— Нет! — она мотнула головой, и слезы, не успев пролиться, высохли. — Не сдаемся!
Мы сменили тактику. На этот раз ловушки больше не ставили на землю: я поднимался на толстые ветви деревьев, где шерстокрылы обычно кормились — там, где росла особая, сладкая кора, и где водились те самые светящиеся жуки. Я крепил ловушки прямо в кронах, на приличном расстоянии друг от друга, маскируя их мхом и лишайником. Приманку положили ту же — перебродившие фрукты с успокоительным, только сверху добавили капли приманивающего зелья для жуков.
— Теперь надо ждать до вечера, — сказал я и протянул девчонке руку. — Пойдем домой.
Гуля едва терпела. Она мерила шагами садик, дом, мастерскую, поглядывала на небо, прислушивалась к каждому шороху. Фаэлина, видя ее состояние, попробовала загрузить девчонку работой, но после того, как Гуля дважды уронила лейку с водой, оставила племянницу в покое.
К вечеру Гуля едва не ходила по стенам.
— Дядь Китт, ну может, пойдем уже? Ну пожалуйста!
— Ладно, — сжалился я. — Пойдем. Но тихо. И без резких движений.
Мы телепортировались к первой ловушке — той, что висела выше всех, в раскидистой старой липе.
Внутри клетки кто-то был, но не ворочался, не пыхтел — просто тихо сидел, сжавшись в комок.
— Дядь Китт… — прошептала Гуля, когда я аккуратно снял клетку с дерева.
В угол плетеной ловушки, прижавшись друг к другу, забились сразу три зверька, мордочками похожих на бурундуков. Шерстокрылы были размером с крупную белку, с покрытыми серым пухом крыльями, с перепонками между лап, пушистыми хвостами, которые они обернули вокруг себя, как одеяло. Один крупнее, с темной полосой на спине — самец. Две самки поменьше, серые, с белыми грудками. Они спали, надышавшись успокоительным, и лишь изредка подрагивали во сне.
— Есть! — выдохнула Гуля. — Получилось!
— Тихо. Сейчас главное — пересадить их в переносную клетку, только аккуратно, чтобы не разбудить.
Я открыл ловушку и осторожно просунул руку внутрь. Пальцы нащупали теплый, мягкий бок самца. Я подхватил его, стараясь не сжимать, и потянул к себе.
В этот момент самец открыл глаза.
Даже затуманенное зельем сознание зверька не помешало инстинктам. Шерстокрыл дернулся, выгнулся, и его острые, как иглы, мелкие коготки полоснули по тыльной стороне моей кисти.
— А, черт, — выдохнул я от неожиданности, но ладонь не разжал, напротив — сжал руку крепче, удерживая зверька, и через мгновение я уже переложил его в купленную на рынке переносную клетку — прочную, с мелкими прутьями, усиленными рунами.
— Дядь Китт! — Гуля побледнела. — Ты ранен?
— Ерунда, — я поднял руку, показывая царапину. Тонкая полоска на коже уже перестала кровоточить, края стягивались — регенерация работала. — Видишь? Уже затягивается. Но и это урок нам обоим: духовные звери, даже маленькие, даже сонные, могут быть опасны. Поэтому — осторожность, перчатки, и никогда не терять бдительность.
Гуля смотрела на быстро затягивающуюся рану, потом на клетку, где самец снова свернулся клубком, прижавшись к самкам.
— А они… они успокоились?
— Да. Зелье еще не выветрилось. Но когда очнутся, будут нервничать, и к тому моменту стоит поставить клетку на землю и накрыть плотной тканью — в темноте и тишине они будут меньше беспокоиться.
Гуля шагнула вперед. Ее рука дрожала, когда она брала кусок темной мешковины, но она не отступила. Накрыла клетку, заправила края, чтобы ткань не сползала.
— Вот так?
— Точно. Ты молодец.
Клетки были готовы на третьи сутки. Магар сдержал слово — сыновья работали в две смены, и к утру четыре металлических вольера стояли в кузнечной мастерской. Я заплатил оговоренную сумму, добавил сверху за скорость и принялся за самое сложное.
Телепортировать клетки в питомник.
Первой решил перенести самую маленькую — для одной особи. Положил руку на холодный металл, сосредоточился, нащупывая печать на поляне.
И перенес.
Боль пришла мгновенно — не острая, как от удара, а тягучая, рвущая, будто кто-то вцепился в мои энергоканалы и начал вытягивать их, как гнилые нитки из старой ткани. Позвоночник прострелило, в глазах потемнело. Металл под пальцами, казалось, весил не десяток килограмм, а несколько тонн.
Я стиснул зубы и удержал печать.
Один миг. Другой.
Клетка исчезла из мастерской Магара.
Следующие три весили еще больше, были еще объемнее, и когда я переместил их все и в несколько приемов переместился к дому, я вымок от пота и шатался, как старый пьяный матрос.
— Дядь Китт, получилось? — Гуля стояла у калитки, припрыгивая на месте от нетерпения.
— Получилось, — я выдавил улыбку, пряча дрожь в пальцах и стараясь не думать, что придется телепортировать к поляне и себя, и девчонку. А вместе с тем с каждой телепортацией боль нарастала, а по меридианам будто растекался расплавленный свинец. — Немного отдохну и телепортируемся к поляне с шерстокрылами.
Шерстокрылы уже сутки жили в переносных клетках, в мастерской, под тканью. Я перетаскивал их по одному, стараясь не трясти и не делать резких движений. В первый заход — пойманную пару: самца и одну из самок. Во второй — ещё двух самок, которых мы с Гулей поймали на следующий день.
— Теперь начинается самое сложное, — сказал я, выпуская зверьков в просторный вольер.
— Что может быть сложнее, чем их поймать? — Гуля смотрела на клетки, где зверьки испуганно жались к дальним стенкам.
— Поймать — это половина дела, — я присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Теперь их нужно приручить. А это, Гуль, процесс долгий и скучный.
— Я справлюсь, дядя Китт, — девчонка вздернула подбородок.
— Я знаю. Но сначала давай поговорим о том, как приручать НЕ надо.
Мы устроились на бревне у края поляны, откуда были видны клетки. Гуля сидела,
