нашему импровизированному лагерю.
Костер давно догорел, лишь тонкая струйка дыма поднималась от серого пепелища, смешиваясь с утренним туманом, который тянулся от ручья.
— Дядь Китт… — раздался сонный голос из шалаша. — Ты уже встал?
— Ага, — я на самом деле встал на негнущиеся, задубевшие от долгого сидения ноги и повернулся к Гуле. Девчонка сидела под лапником, взлохмаченная, со следами травы на щеке и заспанными глазами. — Как спалось, стрекоза?
— Прекрасно! — девчонка встрепенулась, выскочила из-под навеса и тут же сбилась с шага, поежилась от утренней прохлады. — Ой, холодно…
— Поэтому надо умыться. Лучший способ проснуться.
Гуля недоверчиво покосилась на меня, но спорить не стала.
Ручей здесь, в верховьях, был холодным, быстрым. Я первым подошел к берегу, опустился на корточки и зачерпнул пригоршню, растер руки, плеснул на лицо.
— Давай, — подбодрил я. — Смелее.
Гуля медленно спустилась к воде, зажмурившись, плеснула пригоршню в лицо. Взвизгнула, запрыгала на месте, растирая щеки рукавами.
— Ледяная! Дядь Китт, вода прямо очень ледяная!
— Зато никакой сонливости. Готова идти домой, готовиться и отправляться на охоту?
Глаза Гули тут же загорелись:
— Готова!
Мы позавтракали остатками вчерашних пирожков (Фаэлина, как всегда, положила с запасом) — и, напившись воды из ручья, выдвинулись. Я не стал телепортироваться, решив, что утренняя прогулка по лесу будет хорошей разминкой.
— Дядь Китт, — Гуля шла следом, стараясь ступать точно в мои следы, чтобы не хрустеть ветками. — А как мы будем их ловить? Будем бросать ловчую сеть? Или полезем в дупла?
— И то и другое — плохая идея, — ответил я, пригибаясь под низкой веткой. — Шерстокрылы не терпят, когда кто-то лезет в их жилище, а взрослые особи очень агрессивны, особенно когда защищают детенышей. И знаешь, их укусы иногда бывают заразными, так что лучше не рисковать.
— Тогда как? — повторила девчонка.
— С помощью ловушек. Поставим их у мест кормежки, на тропах и у дупел, но на расстоянии. А в качестве приманки используем их любимое лакомство — крупных светящихся жуков.
— Сколько же их придется ловить⁈ — Гуля даже остановилась от такой перспективы.
Я обернулся и благожелательно улыбнулся:
— Ловить не придется. Есть идеи, почему?
Гуля наморщила лоб и пошагала молча, перебирая в уме варианты. Потом ее лицо осветилось догадкой:
— Потому что ты их уже наловил?
— Подумай еще.
— М-м… Приманим с помощью зелья?
— Правильно, — я одобрительно кивнул. — Мыслишь как настоящий приручитель. Светящиеся жуки — духовные насекомые. Их привлекают определенные эссенции, и я заранее приготовил нужное зелье. — Я достал из поясной сумки небольшой пузырек из темного стекла. Внутри плескалась мутноватая, слабо фосфоресцирующая жидкость. — Это концентрат. Добавляется в приманку, и жуки слетаются за километры.
В мастерскую вернулись к полудню. Гуля с порога скинула сапоги и ринулась помогать.
Я уже подготовил все заранее: в углу стояло ведро с перезревшими фруктами, пахнущими так сладко, что у Гули сначала заслезились глаза, а потом заурчал желудок. Рядом — десяток небольших плетеных ловушек, купленных у местного охотника, и металлический шприц с длинной иглой (во что мне встало изготовление таких шприцов у артефакторов, лучше не думать).
— Наша задача — сделать приманки, — пояснил я, доставая из шкафа пузырек с успокоительным зельем. — Слабую концентрацию, чтобы животное просто расслабилось и заснуло. Добавляем половину шприца внутрь каждого фрукта, затем фрукты кладем в ловушки, а сверху, уже на месте — пару капель приманивающего зелья для жуков.
Гуля работала с невероятным энтузиазмом, старательно впрыскивая зелье в каждый фрукт. Потом аккуратно раскладывала приманки по ловушкам и передавала их мне.
— Готово, — сказала она наконец, вытирая руки о тряпку.
Я телепортировал ловушки в заранее выбранные места — в полукилометре от шерстокрыльих дупел — там, где лес был особенно густым, но с удобными подходами.
— А смотреть мы не будем? — спросила Гуля, когда я вернулся. Девчонка ожидала приключений, а не слов «Я все сделал, теперь надо ждать».
— Нет, — ухмыльнулся я. — Близко находиться не стоит. Звери почувствуют человека, и если уловят наш запах, не подойдут. Ждем до вечера. А лучше до утра.
Справедливости ради, если бы шерстокрылы понадобились мне, я бы наловил их голыми руками. Но сейчас мы играли в приключение, в исследователей и охотников. Да и не стоило начинать приручение зверей с психологической травмы.
Гуля вздохнула, но спорить не стала. Весь оставшийся день она была сама не своя: то и дело подбегала к окну, смотрела на лес.
Переночевали дома. Фаэлина, заметив возбужденное состояние Гули, только улыбнулась и подложила ей побольше каши за ужином.
А ранним утром Гуля уже трясла меня за плечо.
— Дядь Китт! Вставай! Пора!
Завтракал я, по мнению Гули, невероятно медленно — девчонка уже изъерзалась на стуле, когда я неторопливо доел, попил чай, а потом кивнул:
— Выдвигаемся.
Мы телепортировались к первой ловушке. Гуля замерла в двух шагах, не решаясь подойти ближе, и причина нерешительности на самом деле была: внутри плетеной клетки кто-то ворочался, пыхтел и сопел.
— Дядь Китт… — шепотом закричала девчонка. — Там есть кто-то! Сработало!
Я подошел первым. Заглянул через прутья внутрь ловушки и озадаченно хмыкнул. Там, свернувшись в клубок, спал жирный барсук. Огромный, сытый, с лоснящейся шерстью и перепачканной в перебродивших фруктах мордой. Зверь сожрал не только всех жуков, которые приползли на запах, но и саму приманку, и теперь спал мертвецким сном под воздействием успокоительного зелья. Его брюхо равномерно поднималось, из приоткрытой пасти торчали ошметки недоеденного яблока, и время от времени он довольно покряхтывал.
Гуля замерла с открытым ртом.
— Это… это что, шерстокрыл?
Я кашлянул в кулак, скрывая смех.
— Ты почти угадала. Это обожравшийся барсук. У них отличное чутье, он учуял запах перебродивших фруктов и решил, что ему повезло. А успокоительное сработало, как снотворное.
Я открыл ловушку, осторожно вытащил спящую тушу и, подхватив за шиворот, отнес подальше в лес. Барсук даже не проснулся — только довольно всхрапнул, когда я положил его на мягкий мох.
Вернувшись, я увидел Гулю. Девчонка сидела на поваленном дереве, поджав колени, и смотрела в землю. Расстроенная, надутая, готовая расплакаться.
Я присел рядом.
— Ну чего ты?
— Мы целый день готовились, а тут… — она махнула рукой в сторону леса, куда ушел барсук. — Какой-то толстый вор все испортил. И жуков
