создавало естественную стену. Со стороны казалось, что за ней ничего нет.
— Сюда, — сказал я, беря Гулю за руку. Шаг по Теневой тропе — и мы уже по ту сторону.
Гуля ахнула.
Поляна была почти круглой, метров двадцать в диаметре. Земля — ровная, покрытая мягкой, изумрудной травой. С одной стороны к ней подступал ручей — узкий, быстрый, с чистой, прозрачной водой. С другой — поднимался пологий холм, поросший молодым сосняком. Солнце пробивалось сквозь кроны, заливая поляну тёплым, золотистым светом.
— Здесь, — сказал я, оглядываясь. — И ровно, и вода рядом. Сухих деревьев нет. Муравейников тоже вроде не видно.
— И бурелом со всех сторон! — подхватила Гуля. — Никто не пройдёт!
— Почти со всех, — поправил я. — С одной стороны проход есть, но мы его закроем.
Гуля кивнула, а потом вдруг спросила:
— Дядь Китт, а почему ты просто не поставишь охранную формацию? Это же проще!
— Проще, — согласился я. — Но формация может отпугнуть слабого зверя, может сообщить тебе, что зверь попытался проникнуть к клеткам, а вот чтобы защитную построить, нужно очень много энергии. Проще уж построить живую изгородь из духовных растений. Их не нужно будет подпитывать энергией, они сами растут.
— Поняла, — серьёзно кивнула Гуля. — А что теперь?
— Теперь — расчищать площадку.
Я огляделся. Место под клетки я выбрал заранее — в центре поляны, где земля была особенно ровной. Но мешали две вещи: старый, трухлявый пень у самого края и несколько валунов, торчащих из земли.
— Отойди, — сказал я Гуле.
Она послушно отошла к краю поляны.
Я подошёл к пню. Трухлявый, поросший мхом, он торчал из земли примерно по колено. Обычному человеку пришлось бы возиться с ним полдня — корчевать, пилить, выдирать корни.
Я ударил ладонью, вложив в удар Ци.
Пень взорвался. Щепки разлетелись во все стороны, как шрапнель. Труха поднялась облаком. Там, где только что была корявая, некрасивая культя, осталась ямка с обломанными корнями по краям.
Гуля стояла с открытым ртом.
— Дядь… — выдохнула она. — Это… это было…
— Дыши, — усмехнулся я. — Теперь камни.
Валунов было три. Два — размером с большой арбуз, один — с собаку. Я сосредоточился, нащупал печать в сотне метров отсюда — там, где лес расступался, образуя небольшой овражек, заваленный старой листвой. И телепортировал камни один за другим.
Тень качнулась, принимая груз. Камни исчезли с поляны и возникли в овражке, подпрыгнув на мягкой подстилке из прелых листьев. Я перевёл дух — тройная телепортация подряд отозвалась в каналах ноющей болью, — но виду не подал.
— А коряги? — спросила Гуля, уже привыкшая к чудесам.
— Коряги оставим. — Я оглядел поляну. — Они по краям, не мешают.
Гуля кивнула и, не дожидаясь новых указаний, принялась за дело. Она собирала мелкий мусор — щепки, мелкие камни, ветки, — складывала в кучу у края поляны. Выдёргивала мелкую поросль, которая могла бы помешать. Я тем временем занялся главным. Отошёл в центр площадки, закрыл глаза и сосредоточился. Печать, которую я поставил совсем недавно, отозвалась в сознании — далеко отсюда, в скальном массиве за рекой, лежала огромная каменная плита, ровная, как столешница. Я нашёл её случайно, когда поселился в этих краях. Не думал, что пригодится, однако этот день настал.
Я рванул реальность.
Тень разверзлась под плитой, принимая её вес. И в тот же миг обрушилась на меня боль.
Каналы взвыли. Не как утром, когда я просто перемещался сам — нет, эта боль была в десять раз сильнее. Груз весом в несколько тонн, который надо было протащить через Тень, выворачивал меридианы наизнанку. Позвоночник стрельнул так, что перед глазами поплыли круги. Я стиснул зубы до скрежета и удержал печать.
Один миг. Два. Три.
Плита исчезла из скального массива и возникла над расчищенной площадкой, на мгновение зависнув в воздухе.
А потом упала, и земля дрогнула. Глухой, утробный звук пронёсся по поляне, заставив птиц в ближайших кустах испуганно замолчать. Плита легла точно в отведённое для неё место, просев на пару пальцев в мягкую землю. Края — ровные, поверхность — гладкая.
В висках стучало. Руки дрожали. По каналам разливалась тупая, ноющая боль — та самая, к которой я никак не мог привыкнуть за семь лет.
Гуля стояла, замерев. Её глаза были огромными, как два блюдца.
— Дядь… — прошептала она. — Ты… ты притащил целую скалу?
— Плиту, — поправил я, с трудом разжимая челюсти. — Просто плиту.
Она не слушала. Она уже подбежала к плите, запрыгнула на неё и принялась прыгать на месте, проверяя, крепко ли стоит.
— Не двигается! — закричала она. — Даже не скрипит! Дядь Китт, она как влитая!
Я смотрел на раскрасневшуюся, счастливую, прыгающую на каменной плите девчонку посреди лесной поляны, — и боль в каналах начинала понемногу отпускать.
Затем пришел черед печатей. Я достал набор для резьбы по камню и принялся вырезать руны.
Работа затянулась. Солнце уже клонилось к закату, когда мы закончили с подготовкой площадки. Плита лежала ровно, по ее краям были вырезаны рунные печати. Земля вокруг была утрамбована, мусор собран и сложен в кучу у края поляны. Я обошел периметр, проверяя, не пропустил ли чего. Гуля сидела на камне, устало потирая коленку.
— Дядь Китт, — сказала она, глядя на темнеющее небо, — а мы успеем до темноты?
Я глянул на горизонт, где солнце уже почти скрылось за верхушками сосен, прикинул расстояние до деревни. Успели бы. Если бы не плелись пешком — за час дошли бы. С телепортацией — и вовсе за минуту.
— А можно остаться? — спросила она тихо, боясь, что я откажу.
— Можно, — кивнул я.
Она подняла на меня удивленные глаза.
— Правда?
— Правда. Зачем нам тащиться в деревню, если здесь всё готово для ночевки? Костер разведем, грибы пожарим — Фаэлина же нам с собой положила. Ночлег я мигом организую. Ночь теплая, комаров почти нет. Чем не приключение?
Она засмеялась.
— Давай! Давай останемся!
Я встал, разминая затекшие ноги.
— Тогда за дело. Ты собирай хворост для костра, но далеко не отходи.
Палатки у меня с собой не было — я не собирался в поход, когда уходил утром из дома. Можно было, конечно, вернуться за палаткой, это заняло бы пару минут, но убило бы дух спонтанного
