должность открыла дорогу к повышению по Табели, благо, выслуги давно уже хватало. Да и должность, скажем так, очень уж очевидно «хлебная». И не просто «хлебная», а «хлебно-масляная», да с икорочкой, пусть не осетровой и даже не лососёвой, но и щучья тоже ничего так. И это даже при честном ведении дел, не скатываясь в явные злоупотребления. Да и целом — губернское начальство, к нему главы районов на приём записываться должны, в части, его заведования касающейся, пусть он и не станет их в очередях мурыжить.
А вообще на трибуне некоторая толкотня возникла: Мурлыкин оказался, как уже упоминал, старшим по чину среди собравшихся. Его во второй ряд ставить никак нельзя, даже если закрыть глаза на репутацию ведомства, которое он представляет. Я — на втором месте по этому параметру, и старший воинский начальник (даже подумать смешно и грустно, не то, что выговорить) в районе. Даже в трёх соседних районах, нашем, Червеньском и Логойском. На третьем — граф Соснович, подполковник интендантской службы в запасе, и приехавший на праздник по особому приглашению командир Червеньского гарнизона, тоже подполковник. В Смолевичах, кстати, своего гарнизона нет, мы относимся к зоне ответственности гарнизона Борисовского. Откуда присылают сменяющие друг друга две роты солдат, которые занимаются своими делами в не то городке, не то лагерях за городом, по направлению к Чёрной Берёзе. Ну, а заодно и от прорывов нас защищают, вроде как.
А ещё я привёз с собой двух капитанов гвардии, Старокомельского и Нюськина, которые по чину тоже равны подполковнику, но по статусу ниже и Сосновича, и червеньского гостя, поскольку не имеют не то, что титула, а даже дворянства. Причём право на него давно уже оба выслужили, но получать не торопятся почему-то. Это нас уже пятеро «высокоблагородий» и одно «высокородие». Главу района и нашего городского голову, именуемого привычно и ошибочно мэром, тоже задвигать невежливо получается, да и жёны мои тоже могут быть отнесены к «виновницам торжества», вот и считайте, сколько человек надо впихнуть в первый ряд трибуны, которая шириной метра четыре с небольшим. Некоторая недоработка со стороны организаторов, точнее — несогласованность, вызванная спешкой. Только дед потешается внутри, отпуская шуточки типа «чем шире наши морды — тем теснее наши ряды», что вовсе не способствует душевному спокойствию. Зато шутка, вполголоса брошенная мною Нюськину, мол, тренируем чувство локтя — понравилась. Перешёптывались и перехихикивались все минуты две точно.
И жёны, мои, умницы, выйдя ненадолго на первый план и помахав лапками публике, уступили место отцам, а сами вместе с жёнами и дочками других участников собрания отошли чуть вбок, встав эдакой стайкой, которая вроде как и рядом, но в стороне. И городской голова привычно встал за плечом главы рода, то есть, Семёна Борисовича, оказавшись словно в просвете между ним и главой района, который был, честно говоря, фигурой настолько номинальной, на фоне фактического хозяина района, что многие его и вовсе всерьёз не воспринимали.
Ну, а потом были речи, и тут я снова глубоко и искренне благодарен графу Сосновичу, который не только установил регламент в десять минут на выступление, но и бдительно следил за соблюдением. Выступавшие, надо сказать, не стеснялись напомнить, сколько всего я уже сделал для города и района, включая передачу специальной техники по себестоимости, а то и вовсе бесплатно, создание службы воздушного наблюдения за пожарами и иными происшествиями, открытие новой школы, строительство нового местечка, создание многих сотен рабочих мест и прочее, прочее, прочее. Ну, и остановленную Волну, хоть тут, по моему настоянию, не забывали упомянуть имена присутствующих на трибуне гвардейцев. Надо сказать, такое вот, близкое и понятное, казалось горожанам более важным, чем какие-то там далёкие и непонятные достижения на службе Империи, но и их упомянули, с оговоркой, что не всё может быть сказано вслух. И все старались уложиться в отведённое время, почти без накладок.
Предусматривалось только одно исключение из «правила десяти минут» — мне предоставили четверть часа. Как раз хватило времени поблагодарить всех, кто имел отношение к моей судьбе, а также всех горожан и жителей района за тёплое не по погоде отношение. И, разумеется, вспомнить своих предков, как они были бы рады и горды не только за меня, но и за весь наш род. После моей речи раздались овации и даже крики радости, но я-то понимаю, что вызваны были они во многом тем фактом, что именно с этого момента началась настоящая раздача угощений, а не только горячего чая с баранками.
Несколько удивил директор гимназии. Он подошёл ко мне вскоре после моего выступления, причём я с усилием сдержал рефлекторное желание вытянуться перед ним «смирно», как бывало раньше, и попросил мою фотографию со всеми регалиями для гимназической «Доски почёта выпускников».
— Помилуйте, а разве такая есть⁈
— Теперь — есть, ваше сиятельство. Правда, пока — пустая.
— Давайте без титулования, я для этого вас слишком уважаю, а потому всё время хочется обернуться, чтобы посмотреть, к кому вы обращаетесь.
Директор чуть заметно усмехнулся явно понимает, какое впечатление оказывает на даже бывших гимназистов, и, разумеется, согласился.
— Но при одном условии — я там буду не один. Уверен, наша Гимназия дала Империи не так уж и мало выпускников, которыми можно гордиться.
— Да, думаю, это будет правильно, с воспитательной точки зрения. Но ваш пример в этом отношении наиболее зримый и близкий, а потому и самый вдохновляющий. Наглядный образец того, что даёт образование и чего можно достичь деятельной службой Государю и Империи.
— Да, кто-то вдохновится, а кто-то и возненавидит, как зримое воплощение того самого «сына маминой подруги», который всегда всё успевает, всегда всё умеет и во всём лучше — во всяком случае, по маминым рассказам.
В ответ на это директор уже открыто улыбнулся и развёл руками, мол, что поделать.
По пути в «Дунай» пришлось пройти пешком от трибуны через всю площадь и дальше, отвечая на поздравления и приветствия знакомых. И тут чуть не случилась трагедия. Кабанович, кабаняра эдакий, чуть не задушил в порыве чувств. Я серьёзно: пришлось спешно накладывать на себя «Стальную рубашку», чтобы иметь шанс вздохнуть. Так ему понравился результат идеи отправить своих младших ко мне в гвардию: и чин имеют, и награды, и на службе числятся, и служат недалеко от дома. Красота же!
Но это знакомые и соседи. Простые же горожане… Как потом пояснили со смесью смеха и возмущения гулявшие по городу в своём увольнении гвардейцы, иные, что пришли за
