под колокол. Симонов все просит меня дать осмотреть ему грудь, но для этого надо заехать к нему за полчаса раньше, а я и сегодня предчувствую, что опоздаю. Из под колокола приехал в Гостинницу обедать. Эта Знаменская Гостинница ужасно обветшала а цены огромные. Чуть сел обедать пришел Пуцыкович и принес от тебя письмецо (NB.Таким образом твои письма получаются у него чуть не в вечеру). Посидел с Пуцыковичем, пока обедал: я нахожу что это чрезвычайно порядочный человек. Затем полетел в Участок. Там продержали часа два. Пришел наконец паспортист: «У вас де дан вам Билет на жительство; но он временный, а по закону вы должны были давно обменить его на постоянный паспорт. Конечно дело; но я стал спорить. Помощник пристава (с Владимиром в петлице) начал спорить тоже: не дадим вам паспорт, да и только; мы должны наблюдать законы. Да что же мне делать? — Дайте постоянный вид. — Да где же я его теперь возьму? — Это не наше дело. Ну и в этом роде. — Но дурь однакоже в этом народе. Это все только чтобы перед «писателем» шику задать. Я и говорю наконец: В Петербурге 20000 беспаспортных а вы всем известного человека как бродягу задерживаете. — «Это мы знаем-с, слишком знаем-с что вы всей России известный человек, но нам закон. Впрочем за чем вам беспокоиться. Мы вам завтра иль послезавтра вместо вашего паспорта выдадим Свидетельство, так не все ли вам равно». — Э, чорт, так зачем же вы давно не говорили а спорили». За тем поехал в баню. Воротясь и напившись чаю сел за корректуры и просидел до 5½ утра. Наконец повалился спать. Вдруг слышу в соседнем № который был пустой, хохот, женский визг, мужской [бас] и так часа на три; только что приехал какой то купец с двумя [дод] дамами и остановился. И вот я лежу и не сплю, наконец заснул капельку и пробудился в 1-м часу, но спал всего часа четыре. Чувствую раздражение нервов и даже озноб. Затем пить чай, тебе писать письмо, одеваться, заехать в Редакцию за письмом и успеть попасть к Симонову к 2½ часа. Но где же попасть?
До свидания Аня, обнимаю и цалую детей. Сегодня опять стало быть ни одного дела не сделаю, но за то кончены корректуры и сегодня [высп] ночью может высплюсь. — Роман Толстого читаю только под колоколом, ибо иначе нет времени. Роман довольно скучный и уж слишком не Бог знает что. Чем они восхищаются понять не могу.
До свидания Аня, милая, обнимаю тебя и всех детишек.
Твой весь
Ф. Достоевский.
[По соо] Историк Костомаров188 лежит в тифе. Всеволод Крестовский189 лежит в тифе. Симонов говорит что тиф теперь совершенно действует, как зараза, в роде чумы и редко когда так бывало. Но не [дальнейшее написано на поле последней страницы] беспокойся милочка Аня за меня. Нас Бог бережет твердо верую, а тебя люблю крепко. Твой…
С.-Петербург, 8-гo Февраля/75.
Милая Аня, вчера от тебя письма не было; если и сегодня не будет, то буду очень беспокоиться. А у меня и без того много досад и расстройств. В нынешнюю ночь лег раньше, в третьем часу, но так как не спал прошедшую ночь, то заснул только разве в четвертом часу. И вот в 7 часов соседи, купец с двумя дамами подымают опять визг, хохот, самый громкий разговор доходящий до крику. Отделяется же не стеной, а одной лишь дверью. Я вскочил оделся и немедленно потребовал другой №. Оказался свободным только один в 3 р., в самом низу, я немедленно переехал и лег, но уже заснуть не мог. Две ночи таким образом не спал, расстроен, даже руки дрожат. Между тем переехать от сюда тоже не могу: паспорт все еще не выдают, а куда я денусь без паспорта? Предстоит ехать к Трепову.
Вчера опоздал в три часа к Симонову и не мог быть на сеансе. Эти часы, от 3-х до 5 у Симонова, совершенно парализуют всю мою деятельность. Они все время берут и я еще ни одного дела не начинал. Утром должен тебе письмо писать и кое какие делишки, потом куда я успею до 3-х? Здесь же в гостиннице все так медленно исполняют. Закажешь чай и раньше получасу не подадут. Опоздав заехал к Кашпирову, просидел у него с час. Затем поехал к Соловьеву190: он очень был рад и кое-что мне рассказал. Жена его больна (от беременности) и не выходит. Однакоже он мне ее вывел. Она ужасно молоденькая, имеет вид девочки, с очень большим ртом и с очень выпуклыми глазами; но недурна, пока девочка. Года через три-четыре подурнеет ужасно. И вот он на всю жизнь с женой дурной собою. Он получает жалование, хорошую плату в С.-Петербургских Ведомостях и даже в «Пчеле» печатает свою повесть191. Денег получает много и в этом смысле спокоен и обеспечен. Живут они еще пока от жильцов, но у них две порядочные комнаты, и превосходная (очевидно его собственная) мебель, картины и фотографии на стенах и проч.
Затем обедал у Вольфа, воротился домой и в 9 часов пришел Страхов. Он мне искренно и положительно говорил что Майков ни в каких слухах обо мне не участвовал, да и есть ли слухи он хорошо не знает. Подросток ему несовсем нравится. Он хвалит реализм, но находит не симпатичным, а потому скучноватым. И вообще он мне сказал чрезвычайно много очень дельного и искреннего, что меня впрочем не [смущает] смущает, потому что я надеюсь в следующих частях доказать им что они слишком ошибаются. В Биржевых (или в Новом Времени — Страхов не запомнит) Он читал на днях статью о Подростке192. Довольно длинную. В ней не то что хвалят, но говорят что до сих пор многие принимали типы Достоевского [за] отчасти за фантастические, по кажется пора разубедиться и признать что они глубоко реальные и проч. в этом роде. В Голосе об Отечественных записках принято никогда ничего не печатать.
