пару раз и сунула в карман халата. Волосы у неё были короткие, чёрные и напоминали густой мех. — Аракиэль — всевидящее око Эдема. Следит за вами через камеры, которые нынче понатыканы повсюду — от спутников до смартфонов.
— А мы следим за ангелами глазами Гора, — добавила Лиза. — Паритет.
Невольно вспомнился разговор с матерью. Как и многие предыдущие. Выходит, зря я считал, что у неё паранойя. Камеры на телефоне и ноутбуке стоило-таки заклеить. Может, и Земля ещё плоской или полой окажется⁈ Нет, это уже полный бред! Я, правда, до недавнего времени думал то же самое про троллей и вампиров.
— Но в этом доме камер нет, — сказала брюнетка. — Как и динамиков. Ни подсмотреть, ни подслушать. Меня зовут Демонстрация Ильинична, кстати, — представилась она мне. — Можно просто Мона. Сейчас так привычней.
— Я думал, вы Бастет, — сказал я.
Женщина кивнула.
— Это тоже моё имя. У нас этих ярлыков — хоть жопой жуй. Люди те ещё креативщики — придумывают и придумывают. Всех уже и не упомнишь. Но Бастет для России звучит слишком экзотично. Вдобавок, на «бастард» похоже. А мне эти ублюдочные коннотации ни к чему. Ну, да хватит об этом. Идёмте, раз приехали.
Войдя в дом, я увидел большой холл, треть стен в котором была выкрашена в светло-зелёный цвет. На полу стояли вёдра, из которых торчали ручки валиков. Похоже, Бастет занималась ремонтом, когда мы явились.
Она провела нас по широкой каменной лестнице на второй этаж — в одну из освещённых комнат. На старых выцветших обоях висели картины, изображавшие пирамиды, сфинкса и статую женщины с кошачьей головой, перед которой простёрлись ниц смуглые люди в набедренных повязках.
Среди них выбивался и потому сразу обращал на себя внимание большой плакат с кадром из «Тома и Джерри»: кот нёсся за мышонком, вытянув передние лапы, как чудовище из старых фильмов ужасов.
— Нравится? — спросила Бастет, заметив, что я задержался возле постера.
— Мультик? Да, в детстве просто обожал.
— Моё любимое полотно.
— Прямо полотно?
— Ага. Или ты думаешь, что искусство это только то, что написано маслом на холсте?
— Ну, судя по тому, какие сейчас встречаются арт-объекты, явно нет.
— То-то! Для меня в этом постере много личного. Он в полной мере отражает настойчивое стремление к недостижимой победе над ужасным зверем, подрывающим основы мира.
— Я так понимаю, ужасный зверь — это…
— Мышь, разумеется. И сколько бедняга Том ни пытался его поймать — всё без толку. Но разве он сдался?
— Эм-м… Вроде, нет.
— Именно. Так и мы, Медиаторы. Всегда в погоне за безопасностью, несмотря на понимание, что это лишь иллюзия.
— Но зверь… Мышь?
— А что? Тебя смущают размеры? Они не мешают термитам уничтожать дома, а микробам и вирусам убивать миллионы. А ведь и те, и другие куда меньше мышки. Но скажи, какое реальное огромное чудовище навредило хоть кому-то?
— Реальное? Даже не знаю… Наверное, никакое.
— В том-то и дело. Самый опасный враг — тот, которого не видишь. А если его ещё и за хвост схватить нельзя — то вообще пиши пропало. Есть чай с кошачьей мятой, — другим тоном сказала Бастет, указав на продавленный полосатый диван. — Будете? Успокаивает нервы. Никому не надо?
— Я бы лучше нектара хряпнула, — призналась Лиза, не торопясь садиться.
Бастет ухмыльнулась.
— Губа не дура. Может, амброзии? Где ещё попробуешь?
— Нет, это пусть ангелы хлебают, — поморщилась рыжая. — Каждому своё.
— Налей себе сама, — сказала Бастет, кивнув в сторону антикварного серванта. — И приятеля своего можешь угостить.
— Будешь? — спросила меня Лиза, направившись к шкафу со стеклянными дверцами.
— Давай, — ответил я и сел на диван.
Подо мной жалобно скрипнули пружины. Одна из них впилась в задницу. Я передвинулся, но её место немедленно заняла другая.
Лиза открыла дверцы серванта, и я увидел внутри что-то вроде кулера с двумя ёмкостями. Одна была заполнена золотистой жидкостью, а другая — голубой.
Рыжая наполнила из первого два гранёных стакана и подошла к дивану. Один вручила мне, с другим уселась рядом, положив ногу на ногу.
Тем временем, Бастет налила себе большую кружку из фарфорового чайника и повернулась к нам.
— Я думал, боги пьют и нектар, и амброзию, — заметил я, понюхав напиток.
— Не совсем, — сказала Бастет и подула в кружку. — На самом деле, либо то, либо другое. Нектар и амброзия — квинтэссенции разных энергий, вырабатываемых людьми. Одна получается из стремления к святости, замешанного на чувстве вины и страхе наказания за грехи. Другая — из гедонистического стремления к удовольствиям. Замешанного на том же самом, но со щепоткой отчаянного бунта. Люди имеют обыкновение называть это свободой. Будем.
Она подняла кружку, и мы с Лизой проделали то же самое со своими стаканами.
Я осторожно отпил маленький глоток. Блаженное тепло потекло по животу, быстро распространяясь по всему телу. Амброзию тоже было бы любопытно попробовать, но, наверное, Лиза не просто так от неё отказалась.
— Значит, человеческие души вырабатывают энергии, которые затем превращаются вот в это? — спросил я, постучав кончиком указательного пальца по стакану.
— Совершенно верно, — кивнула Бастет. — Раньше ещё был жертвенный дым, но прогресс вынудил людей отказаться от некоторых ритуалов. Цивилизация и всё такое. Приходится довольствоваться напитками. К счастью, я употребляю и нектар, и амброзию. На правах нейтралитета. Как и все Медиаторы. Это вроде традиции. Ну, и нам, в общем-то, без разницы. Есть ещё универсальный носитель силы, в которую она конвертируется, но там всё так перемешано, что чёрт ногу сломит, прежде чем разберёт, где одно, а где другое. Больше всего это подходит людям: они всеядны.
— Про что речь? — спросил я.
— Про деньги, конечно, — ответила Бастет, отхлебнув чайку. От кружки по комнате распространялся запах мяты. — Благодаря им люди обмениваются энергией, копят её и так далее — кому что нравится.
— А моя душа… тоже что-то вырабатывает? — спросил я.
Бастет удивлённо приподняла брови, а Лиза хмыкнула.
— У тебя нет души, — сказала Бастет. — Ты же демон. Тебе не нужно ничего вырабатывать. Снабдить тебя душой означало бы впустую потратить ценный ресурс.
Этого я не ожидал. Как-то не был готов к такому ответу.
— Не расстраивайся, — сказала Лиза. — Живут же люди без душ, и ничего.
— То есть, я её потерял, когда…
— Не глупи, — досадливо перебила рыжая. — У тебя души никогда и не было. Ты демоническое дитя. Отец передал тебе часть своего огненного дыхания, использовав в качестве проводника душу одного из колдунов, заключивших контракт. К сожалению, души при этом не сохраняются. Сгорают, или что-то в этом роде. Жалко, но ничего не поделаешь. Ты
