доблесть — не пустой звук. Но теперь война идёт совсем по-другому. Мне нельзя её затягивать, превращая противостояние с Серебролесьем в длительный конфликт с битвами и осадами замков. У меня на это просто нет времени. Еды на пять суток, на юге стоит войско империи Дайцин, за которым где-то торчат уши таинственных вампиров из Санти-Дай.
Поэтому мне придётся так поступить. Жестоко и быстро. Чтобы избежать ненужных жертв в будущем и не растягивать войну надолго.
Но как поступят «синие плащи», зная, что будут жертвы среди мирного населения замка? Или если не видеть и не слышать — то и чистеньким останешься? Нет, чистюли мои, вы теперь в Серебряном Вихре. И значит, вся «слава» от этого похода достанется вам в полной мере. Даже такая, о которой потом многие будут стараться побыстрее забыть.
* * *
В лагере уже шла обычная вечерняя суета. Полевых кухонь у нас пока не было, и воинам приходилось готовить горячую еду самим, разбившись на десятки. Внутри периметра, укреплённого кольями, уже разжигались костры и ставились в ряды палатки. Вырыли походные нужники — траншея плюс длинные жерди над ней; поставили флаг Вихря на «центральной площади». Дежурные и охранные сотни распределились вокруг лагеря. На моих глазах Талион протрубил сбор, и дозорные «синих плащей» растеклись десятками по округе, выискивая провиант. Вот такие у нас фуражиры…
Воду нашли почти сразу. Несколько источников, которые потом явно переходили в ручьи, питавшие Лунную реку, находились поблизости от лагеря. В первую очередь напоили мулов, а потом уже и для воинов разнесли по лагерю воду. От костров запахло кулешом. Наваристая каша на солёном мясе рапи уже всем давно приелась, но деваться было некуда. Не до жиру — быть бы живу. Кстати, в едином языке, к удивлению, нашлась похожая пословица: «Когда живот пуст — любую крысу съешь».
Через два часа в мой белый шатёр вошёл взволнованный Талион.
— Повелитель, наши разведчики нашли… — у него даже нижняя губа затряслась. — Вот…
Он протянул мне в руке два плода Элларии. Ничего себе…
— Там за замком, у одной из деревень, есть небольшая роща. Она живая. Возможно, госпожа Лаэль уже начала восстановление элларийских рощ в королевстве, или эта как-то смогла выжить сама. И там есть спелые плоды! Мы нарвали несколько корзин. К сожалению, жителей деревни мы не нашли. Скорее всего, все ушли под защиту стен в замок. Поэтому разведчикам пришлось собирать плоды самим.
— Много там плодов? — поинтересовался я, рассматривая принесённые и принюхиваясь. Да, действительно, свежие. Но пока не сильно зрелые — слишком жёсткие.
— Деревьев чуть больше сотни. И собрать плоды местные явно не успели. Мы можем собрать их все!
— Возьми две сотни у Джумахи и полторы сотни у Мунука.
— С таким числом сборщиков за час управимся, — порадовался эльф.
Да… Такая добавка к рациону войска будет очень вовремя. Снимет усталость и подкрепит нас на пару дней. Как раз до того времени, пока этот лорд Илландир не примет решение о своей судьбе.
— Только выставите дополнительный дозор в сторону замка — оттуда могут напасть, заметив вас.
— Будет сделано, Повелитель, — и Талион, радостный, побежал выполнять приказ.
Много ли воину надо в походе? Сытно поесть да сладко поспать. С едой, похоже, у нас стало немного полегче, а вот спокойный сон я точно обещать не мог. Из замка периодически взвивались ввысь огненные стрелы, освещая пространство перед воротами. Но и наши воины были начеку. К внезапной вылазке из замка мы были готовы. А защитники замка явно ждали от нас ночного штурма.
Но мы не атаковали. Я решил доиграть эту пьесу до конца.
История про шатры разного цвета была легендой из моего старого мира со времён завоеваний Чингисхана. Монголы действительно были мастерами психологического давления. Слухи об их жестокости намеренно распускались и преувеличивались, чтобы сеять ужас и заставлять города сдаваться без боя. История с «шатрами» — красивая художественная метафора, о которой я всегда рассказывал туристам на маршрутах, чтобы подогреть их интерес. Образ трёх шатров — яркая и запоминающаяся картинка, которая мгновенно доносит суть: «Подчинись и живи — сопротивляйся и умри». Именно это я и пытался реализовать сейчас здесь, и, готовясь к этому походу, я заранее ещё в Митрииме положил в обоз ткани трёх расцветок для шатров.
* * *
Ночь прошла спокойно. Верный Джамал, седьмой сын хана Баян-Саира, охранял всю ночь мой покой, лёжа у входа в шатёр. Четверо огромных орков Мархуна бродили вокруг, зевая и тихо переговариваясь. Утром я распорядился переставить шатёр. Теперь он был красным.
И мы снова пошли на переговоры. На этот раз в отсутствие Талиона, который был в разведке, копьё с белой тряпкой нёс Джамал. Парень был безумно горд миссией, но с завистью поглядывал на Мархуна, который рядом высоко держал знамя Серебряного Вихря.
Я протрубил в рог, вызывая на стену лорда Илландира. И когда он наконец-то высунулся из-за парапета, прокричал:
— Ты так ничего и не понял, Илландир? Если тебе не жалко себя и своих воинов, пожалей хотя бы женщин и детей! Да и жители твоих деревень не заслуживают смерти. Открой ворота — и мы пощадим их всех!
— Ты пустил пламя на Великий Лес! — закричал мне в ответ носатый эльф в шлеме с белым плюмажем. Видимо, он и был тем самым лордом. Его голос дрожал от ненависти. — Ты — проклятое отродье, осквернитель святынь и предатель нашего народа! Единый отринул тебя в тот миг, когда ты зажёг первый факел. Ты думаешь, что твои тряпки на шатрах кого-то пугают? Мы видели кровь и смерть, когда твои предки ещё не слезли с деревьев! Ты не пройдёшь через Кат-Морн. Твоё чудовище сдохнет под этими стенами, а твой прах развеет ветер!
Я усмехнулся. В горле после прошлой ночёвки на пепелище всё ещё першило.
— Илландир, ты прячешься за стенами, пока твои крестьяне дрожат от страха. Ты говоришь о Едином? Единый дал мне силу выжечь путь к твоим дверям. Если он не остановил меня у «Ворот» Великого Леса, почему ты решил, что он поможет тебе сейчас? Мой древолюд — не чудовище. Это правосудие, древний воин нашего народа. Вчера твоя баллиста даже не поцарапала его!
— Этот замок стоял пятьсот лет! — эльф ударил кулаком по парапету. — Его строили мастера, знавшие секреты камня. Твой великан — просто гнилое полено. Мы зальём его смолой
