«антифеодальной борьбы».
Осенью 1926 года Вэй, которого сподвижники именовали «старший брат Ба», продал часть своего имущества, купил оружие у окрестных бандитов и, вооружив местных чжуанских бедняков, захватил уездный центр Дунлань, где немедленно образовал ревком. Тогдашний гуансийский комитет Компартии Китая тут же послал к нему несколько коммунистов, в том числе заведующего молодежным отделом Чэнь Мяньшу, которого Вэй сделал уездным начальником{230}. После переворота Чан Кайши весной 1927 года гуансийским милитаристам удалось оттеснить войска Вэй Бацюня в горы, но пришедший к власти Юй Цзобо по совету присланных в Наньнин коммунистов стал помогать «брату Ба» вооружением и боеприпасами{231}. В августе 1929 года Вэй вступил в компартию{232}.
Ознакомившись с ситуацией, которую до того Дэн знал лишь в общих чертах, он вместе с Гуном на следующий день покинул Гонконг. По поручению ЦК с ними выехал и Хэ Чан — для «инспектирования Гуанси, созыва делегатского съезда [местных коммунистов] и разъяснения [им] линии ЦК»{233}. Несмотря на юный возраст (ему было 23 года), Хэ имел опыт партизанской борьбы: в конце 1928-го — начале 1929 года он инспектировал базу Мао Цзэдуна и Чжу Дэ в горах Цзинган. Так что мог быть очень полезен гуансийским товарищам.
В Наньнин все трое добрались через неделю. Генерал Юй Цзобо, дородный мужчина средних лет, одетый в красивый белый мундир, принял их весьма радушно. С июня 1929 года он являлся председателем правительства Гуанси и предложил Дэну, представившемуся вымышленным именем Дэн Бинь (Дэн Изысканно вежливый), стать секретарем в его канцелярии. Тот согласился: в этой должности ему было сподручнее обрабатывать Юя. Дэн вспоминал: «После того как мы приехали в Наньнин, я несколько раз виделся с Юй Цзобо, согласно указанному ЦК курсу проводил работу по единому фронту. Одновременно уделял внимание тому, чтобы посланные ЦК к Юю кадры распределялись на достойные их посты»{234}.
Во второй декаде сентября вместе с Хэ Чаном и руководителями особого гуансийского комитета Дэн принял участие в 1-м съезде коммунистов провинции. По заверению его дочери Маомао, сделанному, вероятно, с его слов, он «рассказал [на съезде] об особенностях текущего момента»{235}. Так ли это было, сказать трудно. Скорее всего, либо дочь Дэна, либо сам Дэн что-то перепутали: ведь та же Маомао утверждает, что «согласно инструкциям ЦК и многолетнему опыту подпольной работы, по приезде в Гуанси отец… действовал в предельно узком кругу, имел связи и контакты с чрезвычайно ограниченным числом лиц»{236}. Как же мог он выступать на многолюдном общепровинциальном форуме? Кстати, в информации о съезде, посланной особым гуансийским парткомом в гуандунский комитет, ничего о речи Дэна не говорится. Упоминается только, что 29 делегатов заслушали растянувшийся на два дня доклад представителя гуандунского комитета (то есть Хэ Чана), отчет о работе особого комитета Гуанси и выступления уездных представителей{237}. После чего единогласно, «без малейшего колебания»{238}, приняли линию ЦК и избрали новый особый комитет в составе семи человек во главе с известным провинциальным коммунистом, ровесником Дэна, Лэй Цзинтянем{239}.
Разумеется, Лэй должен был во всем подчиняться представителю ЦК, так что именно Дэн, по существу, встал во главе гуансийской партийной организации, о чем позже сам вспоминал{240}. До поры до времени он, однако, не афишировал свои связи с руководством особого комитета, встречаясь с отдельными товарищами на конспиративной квартире, на втором этаже небольшого обшарпанного магазина газовых ламп с претенциозным названием «Яркий свет» в центре города{241}. На одной из таких встреч решено было образовать специальный орган, который занялся бы организацией будущего восстания — Гуансийский комитет действия во главе с Хэ Чаном, Дэном и Гун Чу{242}.
Между тем в середине сентября генерал Юй Цзобо развернул подготовку к новой войне — на этот раз против самого Чан Кайши. Дэн и другие коммунисты отговаривали его: война с Чаном могла закончиться поражением, что свело бы на нет все их усилия по установлению коммунистического контроля над гуансийскими войсками. Но к столкновению с Чаном генерала Юя подбивал Ван Цзинвэй, бывший лидер гоминьдановских левых, объединившихся летом 1928 года в так называемую фракцию реорганизационистов, потребовавшую реформирования Гоминьдана и либерализации гоминьдановского режима. Полностью разделяя взгляды Вана и не обращая внимания на недовольство коммунистов, генерал Юй 27 сентября 1929 года объявил о начале античанкайшистской кампании. 1 октября его ближайший соратник генерал Ли Минжуй, занимавший пост командующего вооруженными силами по умиротворению провинции Гуанси, начал поход в Гуандун. Следом за ним выступил и сам Юй, который, к счастью для коммунистов, назначил командующим охранными войсками Наньнина члена компартии Чжан Юньи{243}.
В этой ситуации, очевидно, посовещавшись с другими товарищами из комитета действия, Дэн принял единственно правильное решение. Через одного из членов комитета передал Чжан Юньи приказ: в случае поражения войск Юя и Ли сразу же начать восстание в оставшихся в Наньнине войсках — 4-м и 5-м охранных отрядах, находившихся под командованием соответственно самого Чжан Юньи и Юй Цзоюя. В этих частях вообще имелось немало членов компартии: в 4-м отряде, например, на командных должностях — более ста коммунистов{244}. Полностью «красным» практически был и дислоцированный в городе сводный учебный отряд для подготовки младших офицеров, который тоже планировалось поднять на восстание. Цель восстания заключалась в том, чтобы вывести из города, оказавшегося под угрозой захвата армией Чан Кайши, все преданные компартии войска. 4-й и сводный отряды следовало отвести за 500 ли к северо-западу вверх по течению реки Юцзян (Правая река), а 5-й — за 300 ли к юго-западу, вверх по течению реки Цзоцзян (Левая река). Сделать это было нетрудно, так как Наньнин стоит на главной водной артерии Гуанси — реке Юнцзян (она же Сицзян — Западная река), образуемой путем слияния этих рек. Все три водных потока судоходны, и по ним можно легко перебрасывать и технику, и живую силу. В верховьях Юцзяна предполагалось обосноваться в уездном городе Босэ, насчитывавшем тогда более шестидесяти тысяч жителей, а в верховьях Цзоцзяна — в чуть меньшем по размеру уездном центре Лунчжоу.
Выбор на эти города пал неслучайно. Босэ являлся одним из наиболее крупных в Китае перевалочных пунктов в торговле опиумом, а Лунчжоу — главным таможенным пунктом провинции близ границы с Индокитаем. Захват расположенного в Босэ бюро по борьбе с опиумной торговлей, которое в открытую занималось поборами с опиеторговцев, привозивших сюда наркотик
