он. – На себе! Потом ему дали премию. По-настоящему.
– И тебе тоже премию надо? – бурчу я и сжимаю кулак. – Ремня тебе не хватает. У Олега попрошу.
– Мам, ой, не надо Олега. С ним экспериментов не сваришь.
– Боря! Хватит нам экспериментов!
Я вздыхаю. Дышу глубоко, чтобы не сорваться.
– Мам, теперь все будет безопасно. Честно.
– В смысле? Теперь безопасно? Не будет больше никаких экспериментов.
– Мам… Мне Никита сказал, что знает, как сделать все безопасно, чтобы спасателей не надо было вызывать.
Никита?! Сказал?! Знает?!
Как магниты, блин, притянулись.
– Нет. Забудь его…
– Эх… был бы у меня такой папка… – бормочет себе под нос. – Мы бы с ним жахнули огнетушителями.
– Чем бы ты жахнул?
– Тебе не понять… женщина.
Глава 4. Бывший. Опять он
– Привет, – Олег наклоняется ко мне и целует в щеку. – Как прошел день?
Я машинально оборачиваюсь на Борю, который сидит сзади.
– Опять что-то отчебучил? – заводит машину Олег.
Вздыхаю, когда отъезжаем от детского сада.
– Боря засунул голову между прутьями, пришлось вызвать МЧС, чтобы его достали.
Олег сжимает мою руку. Помолвочное кольцо, которое подарил мне месяц назад, врезается в кожу.
– Я уже не знаю, как ему объяснять, что можно делать, а что нет. Он что ни сделает, Олег, все не так, как у всех. Как специально.
Тормозим на светофоре и резко оборачивается к Боре.
– Тебе маму не жалко? Она все для тебя делает, старается, а ты так себя ведешь! Тебе нравится маму расстраивать? Она и так работает много. Еще и из-за твоих выходок теперь объяснительные писать!
Боря молчит, сжимает губы.
– У нас зеленый, Олег, – киваю на светофор.
Едем дальше.
– Не ребенок, а наказание какое-то! – бубнит Олег. – Ты когда уже взрослеть будешь, а? – ищет взгляд моего проказника в зеркале заднего вида. – На меня посмотри, – ждет терпеливо. – Я спрашиваю, ты когда маму расстраивать перестанешь?
– Я больше не буду, – сопит Боря.
Если бы это было правдой…
Я уже этих “извини” и “не буду” миллион раз слышала.
Хоть бы кто на него повлиял.
Я украдкой смотрю на Борю. Он не спорит, не защищается. Голову вжимает в плечи и притихает.
– Слушай, у нас в больнице врач есть, детский психиатр. Может, правда, проблема какая. В его возрасте дети должны в машинки играть, мультики смотреть, а не головы в заборы засовывать, как малыши, – снова в зеркало на Борю.
Будто проверяет, слышит он его или нет.
Я не знаю, с одной стороны, хорошо, что он такой любознательный, с другой – я устала. Постоянно в стрессе, что с ним что-то произойдет или он куда-то влезет. Или это накопительный страх, что я боюсь его потерять, как когда-то Никиту.
Мы тормозим возле моего дома.
– Мам, а можно на качели?
– Нет, идем домой. Ты сегодня наказан, – отвечает за меня Олег.
– Олег, подожди, – беру его за руку, – пусть погуляет, я хочу поговорить.
– О чем?
– Наедине.
– Что-то еще случилось?
Киваю.
– Ладно… дуй на качели, – кивает Борьке, – но чтобы там, только сидя, держась руками крепко и никаких выкрутасов и экспериментов.
Борька довольно улыбается и убегает. Уже и забыл, что его ругали десять минут назад. Но также быстро он забывает свои обещания вести себя хорошо.
– Что, Кир?
– Это же ты тогда мне показал похоронку на Никиту.
– Да, – лицо Олега меняется, черты заостряются, губы сжимаются. А что?
– Откуда ты ее взял?
– Так… в почтовом ящике была. Бросили. С документами. А что?
– Никита жив.
– Как – жив?
– Я сама не понимаю, – пожимаю плечами. – У тебя хотела спросить. Может, ты что-то знаешь…
– Да не может быть, – опускает голову и растирает рукой лицо. – Мы же похоронили его.
– Не мы, а ты.
– Ну, в смысле я.
– А кого ты хоронил?
– Гроб был закрытый, Кир. Где ты его видела? Это точно он был?
– Я не знаю, чему я больше была бы рада, что это правда или нет.
– Так может, это не он? – как будто с надеждой спрашивает он.
– Это он. Мы разговаривали. Как с тобой сейчас.
– И что?
– Ничего. Он думает, что я его предала, а я не стала переубеждать.
Олег отводит взгляд, смотрит в сторону качелей, где играют дети. Молчит пару секунд.
– Ну и пусть дальше так думает.
– Я, собственно, тоже хотела тебя об этом попросить. Если вы вдруг встретитесь, не надо ему ничего рассказывать.
– Я с тобой, Кир, помни об этом. И никогда тебя не предам так, как он.
– Я только не понимаю, как так можно хладнокровно сказать всем, что ты умер. Есть же люди, которые по тебе переживают, плачут… я не понимаю.
– Это надо у него спрашивать, но что это даст, кроме очередной боли. Ну что изменится, если ты узнаешь, что он специально это сделал, что не пожалел твоих чувств?
Олег делает шаг ко мне и обнимает.
– Он, он же знал, как ты переживать будешь. Мог тысячу раз приехать или написать, чтобы тебя успокоить.
У него в кармане играет телефон, но Олег сбрасывает.
– Ему не нужен никто, кроме него самого. Ну и очередных звездочек на погонах.
– Может, ты и прав.
– Посмотри на сына, – отпускает меня и разворачивает к качелям, где Боря пока прилежно катается. – Ник бросил ребенка. Еще не родившегося, ради чего? Кто он там уже, капитан? Генерал?
– Не знаю, – снова пожимаю плечами.
– По мне, тебе вообще лучше с ним не общаться и держаться подальше.
Я вздыхаю. У него опять звонок.
– Минуту подожди, отвечу. Да, Пал Палыч, что случилось? Сегодня… Как? Больше никого нет?... Я понял… Ну, хорошо… Скоро буду.
Отключается и убирает телефон.
– Что случилось?
– Вызвали назад. Дежурный врач сегодня сломал ногу на даче. Некого поставить, поеду я.
– Не поужинал же.
– В буфете перекушу. До завтра, любимая, – наклоняется и целует меня в губы. – Я тебя люблю.
– И я тебя.
Олег подмигивает, быстро садится
