в машину и уезжает.
А я стою и смотрю в никуда. До сих пор не верится ,что Никита жив. Вернулся тогда, когда я собралась замуж за его друга.
Больше пяти лет прошло, как он меня бросил и уехал. Сколько можно ждать? Тем более теперь, когда вроде как дождалась… только теперь не нужно это. Лучше бы я и дальше думала, что он умер.
– Кто не трус – тот прыгает!
Я поворачиваю голову – и даже крикнуть не успеваю.
Боря уже в воздухе.
Спрыгивает с качелей на полном ходу.
Он, конечно, не трус.
Прыжок выходит неуклюжим – нога скользит по траве, Борька приземляется неровно, съезжает вбок, и правым плечом с хрустом врезается в бетонный бордюр у края площадки.
Хлопок тела.
Глухой звук удара.
Тишина.
А потом – короткий, рваный вскрик.
Подрываюсь к нему. Он сидит, сжавшись, почти не дышит.
Рука прижата к груди, лицо белое, как у бумаги.
– Борь… что?
– Мамочка, ты не бойся, мне не больно, – машет головой, а самого аж перекашивает.
– Что случилось? – подбегает Даша, мама Левы.
– Вывих, наверное, хоть бы не перелом.
– Так, все, поехали, я вас отвезу в травмпункт, – Даша уже достает ключи.
В травмпункте полно народу. Запах антисептика, перегретый воздух, пластиковые стулья, которые цепляются к одежде.
Занимаем очередь. Борька хоть и мелкий, но никто особо пропускать не хочет. У всех что-то болит.
Мы с Борей садимся в угол. Сидит молча, прижавшись ко мне, аккуратно держит руку.
Очередь длинная. Кто-то с забинтованной ногой, кто-то – с головой.
Борька старается не ныть. Хотя, может, лучше бы поныл. Глядишь, и разжалобили бы кого.
Дверь резко открывается.
На пороге появляется мужчина в форме МЧС и придерживает дверь. За ним входит другой. Я замечаю, аж сердце снова заходится.
Это Никита, на руках мальчик, мелкий, как Борька, с обожженной тканью на ноге.
– Ребенок с ожогами, только что из пожара. Мы без очереди.
Просто ставит всех в известность и заходит.
Кто-то возмущается, кто-то понимает.
– Мам, а это же тот пожарный, Никита, который меня сегодня спас, да? – Борька заглядывает в глаза и ждет, что я скажу “да”.
– Нет, Борь, ты, наверное, ошибся.
Глава 5. Сложно. Отказать больному ребенку
Проходит минут десять. Тут душно. Пахнет антисептиком, усталостью, потом. Очередь не двигается.
Боря тяжело дышит, говорит, что "почти не больно". Даже предлагает пойти домой, а вдруг как-то само пройдет.
Дверь от врача открывается и выходит Никита. Один, уже без ребенка. Сразу выделяется – высоким ростом, формой, уверенностью.
Я отворачиваюсь, делаю вид, что смотрю в пол и не замечаю его.
Просто жду, когда он пройдет и скрещиваю пальцы, только бы не узнал. С ним я хочу меньше всего сегодня разговаривать. И не только сегодня.
– Никита! – кричит Борька.
Черт!
Поднимаю глаза. Замечает и, резко повернувшись, идет к нам.
– А вы что тут делаете? – присаживается на корточки.
– Сидим.
Ник с меня переводит взгляд на Борю.
– Опять эксперименты? Что с плечом? – кивает сыну туда, где Боря держится.
– Упал… – выдыхает экспериментатор.
– А чего в очереди сидите? – уже мне. – Детей пропускают.
– Никит, тебя ждут там, наверное, – киваю на дверь. – Мы сами разберемся.
Ухмыляется и поднимается. Но, вместо того, что пойти на выход, опять идет к врачу. Открывает дверь резко, почти плечом, говорит что-то вполголоса. Чем поднимает опять шум в коридоре.
– Кир, заходите, – кивает нам с Борей.
Неловко осматриваю очередь, но… будь такое со мной, не пошла бы. Ради сына прикусываю гордость и поднимаюсь.
– А мы тут час сидим!
– Все, понятно… знакомые пожарные – сразу заходи!
– Сейчас все так начнут, да?
Я краснею. Ненавижу эти взгляды. Хочется исчезнуть.
Мне их всех жаль, но… сына тоже.
Никита пропускает и окидывает толпу взглядом.
– Ребенок – это не сломанный палец у взрослого. Он не может терпеть час. Малыш в шоке. Ему больно. Хотите спорить – езжайте в другую больницу. Я мальчишку только что привез из пожара, у него ноги обгорели. Тоже скажете ему ждать?
Все затихают. Ник закрывает за нами дверь.
Я слышу как в соседнем боксе плачет от боли тот мальчик, которого только что привез Никита и хочется простить Борьке все, лишь бы только ему не было больно.
– Так, молодой человек, что случилось? – врач надевает перчатки.
– Здравствуйте, он упал с качелей, – говорю я. – Неудачно. На бетонный бордюр приземлился.
– Как парашютист хотел? – врач осторожно прощупывая Борькино плечо.
– Хотел как с трамплина прыгают, но неудачно приземлился.
За спиной тихий смешок Никиты.
– Понятно… – кивает доктор, снова осторожно ощупывая плечо и грудную клетку. – Предварительно похоже на перелом ключицы. Сейчас сделаем рентген и посмотрим точнее.
У меня холодеет в груди.
– Как перелом? – хриплю, потому что мгновенно все пересыхает в горле.
– Не волнуйтесь. Наложим гипс, а может повязкой отделаемся, месяц походит, все срастется.
– Это что у меня настоящий гипс будет? – распахивает глаза Борька. – Как в “Бриллиантовой руке”?
Я закатываю глаза, стараясь не заплакать. Не представляю егозу-Борю с гипсом.
– Да.
– Борян, – присаживается рядом Никита, – его еще можно использовать, как тайник.
– Да ладно…
Подмигивает ему.
– А снимать можно будет, как терминатор? Руку открутил и прикрутил назад.
– Так нет.
– Так, фамилия, имя, отчество ребенка, – и смотрит на меня.
Я только открываю рот, чтобы попросить Никиту выйти. Персональные данные, все дела. И я просто не хочу, чтобы он что-то знал о Боре.
– Попов Борис, – сын опережает.
– Сколько лет?
– Пять.
– Ну, если терминатор готов, пойдем на рентген. Только аккуратно, без геройства.
Боря поднимается.
Никита сжимает кулак и протягивает Боре. Тот в ответ стучит.
Я не смотрю на него.
– Идемте за мной, – зовет нас медсестра.
Идем по коридорам больницы делать рентген.
Какие-то странные совпадения. Два раза за день встретиться с прошлым. И оба раза спас и помог.
Врач смотрит на снимок. Я держу Борю за здоровую руку, он тихий, будто сдулся. Только глаза чуть блестят – от боли или страха, не пойму.
Никита ушел. И я даже выдохнула. Без него спокойней.
–
