возникли бы у товарища комиссара еще большие вопросы. Так-то мужик он толковый, я бы на его месте тоже к странному, появившемуся в расположении молодому политруку, приглядывался. Да вообще к необычным всяким вещам присматривался и проверял бы по два раза. А тут чудес навалом — мост взорвал, атаку на левый фланг обороны батальона отбить смог, комбата вытащил из избушки, потом еще ночью за диверсантами гонялся. Про взрывчатку догадался. Слишком много вокруг всего. Несколько круто для обычного, прошедшего курсы политруков, бойца.
Да, можно списать такое на опыт сорок первого. Но, уж больно он тогда крутой, опыт этот выходит.
Пока шел, в голове неспешно всплывали туманные картины из прошлого моего. Точнее, не совсем моего, а того паренька, чье место я занял.
Добрался по путям сообщения до приземистого, укрепленного землей почти до верха окон, домика. Оперся о стену. Голова закружилась. Нахлынуло что-то из глубины, сердце удвоило ритм. Мысли, память. Не мое вроде, а того парня, место которого я занял. Его воспоминания, курсы политруков. Ускоренные. Усталый вояка говорил нам что-то. Ворчал, ругался. Потом калейдоскоп. Книги, методички. Дешевая газетная бумага, конспекты, чернила.
Встряхнулся. Вдохнул холодный влажный воздух. К запахам дождя добавился еще и дым.
Мои печку затопили.
Нашел дверь. Дневальный стоял у входа, мок, но пост есть пост. Уставился на меня устало, прищурился. Увидел петлицы, вскинул руку к виску в воинском приветствии.
— Вольно. — Тихо проговорил я. — Бойцы от соседей, восемьдесят четвертый стрелковый, здесь?
— Да. — Он кивнул, сдвинулся в сторону, чтобы пропустить. — У печки их разместили, сушатся.
Кивнул ему, отворил со скрипом, вошел. Темно, хоть глаз коли. В ноздри ударил запах сена и человеческого пота, к которому примешивался приятный аромат сушеного разнотравья.
Сенцы — тут не мои.
Четверо вроде бы лежат, посапывают.
Дальше комната. Внутри уже не так темно, но людно. Кто-то спал по углам, занимая большую часть помещения. На лавках, на полу, подстелив то что удалось найти. Духота как в казарме, когда все окна закрыты. Запах пары десятков тел остро ударил в ноздри.
Подождал немного, чтобы глаза к полумраку привыкли. От печки шел тусклый свет и тепло. Заслонка не была задвинута, дровишки потрескивали. А еще из-за нее, как раз где и приметил я своих вояк, тускло-тускло светила керосиновая лампа. Зона была отделена куском брезента или это пара сохнущих плащ-палаток? Черт разберет.
Прошел аккуратно, половицы только скрипнули.
Мои сидели в углу, занимали примерно треть комнаты. Разместились на двух лавках и каким-то образом взяли в пользование печь. Сидели в исподнем. Гимнастерки и брюки мокрые и грязные были разложены на печи, сушились.
Эх, мне бы тоже не мешало так сделать.
— Товарищ политрук. — Начали они вставать, завидев меня.
Каждый что-то делал. Кто-то проверял оружие, кто-то чистил форму, ворчал. Васька что-то кашеварил, возился с котелком.
— Работайте. — Проговорил спокойно. — Я с вами. Тяготы солдатской жизни делить буду. И поговорим, кратко.
Они закивали, но смотрели как-то несколько настороженно. Хотя во взгляде так же виделось уважение. Мои подвиги в Кшени им могли быть неизвестны, а вот с диверсантами — то я при них отработал. Своим примером показал, что да как.
Но, все же они простые красноармейцы, а я политрук. Человек партийный, тот на кого та самая партия возложила обязанности следить за их моральным состоянием и нести политику в головы. А это не всегда хочется. Порой подремать оно надежней и полезней, чем воодушевляющие слова. Границу сложно найти.
— Ну что, товарищи. — Проговорил я тихо. — Приказ у меня от товарища Потапчика. Подготовить вас всех, нас точнее, к разведывательному рейду. Поэтому, хочу начать со знакомства. Чтобы каждый из нас знал, кто что лучше других умеет.
Перевел взгляд на Василия, выдал.
— Вот, боец. Скажем. Хорошо умеет добывать всяческий провиант. — Смотрел на него пристально, улыбался дружелюбно и тот перестал возиться с котелком, уставился на меня, а я продолжил. — Скажи, Василий, а где мыло, где три вещмешка?
Бойцы переглянулись.
— Так это. Не пропадать же добру? — Проговорил он. — Товарищ политрук.
— Надеюсь мыло ты не выменял? — Такого разгильдяйства я бы не потерпел. За исчезновение тола можно и к стенке поставить.
— Избави… — Он дернулся, понял, что со мной так лучше не говорить. — Нет, товарищ политрук. Никак нет. Мыло все осталось в трех вещевых мешках. Но там, помимо мыла было еще сухпайка добро. Тушенка наша, суп гороховый. Я воды раздобыл. Вот. — Он поднял котелок. — Сейчас горяченького.
— Молодец, хвалю. Думаю, мы это мыло с собой возьмем. — Посмотрел на красноармейцев. — Вернем врагу его же подарки. Пусть там оно горит синим пламенем.
Они довольно закивали. Шутка зашла.
— Смывать мыло, если кто думает и время найдет, не рекомендую. — Стал серьезен. — Понимаю, дефицит. Но тол, штука вредная химически. Не рванет, но отравиться можно. Мылом этим руки лучше не мыть. И хранить осторожно.
Они закивали.
— С Василием все понятно. — Продолжил. — Товарищ Бережной. Ты что сказать можешь о себе?
При упоминании красноармеец дернулся, потупился, молчал.
— Вижу, человек скромный. Но, скажу вам товарищи, ответственный. Я его на той стороне реки нашел. Когда немцы на нас пошли. — Начал я. — Стреляет хорошо.
— Да я это…
— Ты молодец. Не струсил, по приказу открыл огонь. — Подбодрил его. — А потом, товарищ Бережной по моему приказу через реку перебрался и комбату вашему важные сведения передал. Это значит что?
Все молчали.
— Значит, ответственный. На такого положиться можно.
— Спас… Спасибо, товарищ политрук. — Даже при нашем скудном освещении видно было, что красноармеец покраснел. — Я же из сто шестидесятой. Мы второй линией были. Как началось все. Утром. Мы в окопы. Час, два. Тихо. А потом приказ, отходим. И тут началось. — Он мотнул головой. — Я, товарищи, не трус. Не струсил я. Я же с оружием. С оружием в руках шел.
— Товарищ Бережной. Ты приказ выполнял?
— Да, да товарищ политрук. А потом. Потом колонну разбомбили. Кто жив, кто нет. Это уже в полдень было. Кто куда. Ну и мы малой группой. Но я же с оружием. Я товарищи никого. Я не подвел. Я к своим шел. Чтобы с оружием в руках. Чтобы как и вы.
— Ты все правильно сделал, товарищ Бережной. — Поддержал
