всхлипнула, но Аэланд даже не моргнул.
— Ты сам лжёшь, чтобы оправдать своё святотатство, — процедил он.
— Лгу? — я почувствовал, как руны на моих щеках начали едва заметно пульсировать. — Спроси Лаэль, Хранительницу Рощ. Нориан силой вывез её из Митриима, сделав своей заложницей. Он убил моего деда, Галатиона Дианэля, — мудрейшего из нас, кто посмел задавать вопросы. И ещё твой король вместе с выскочками Арваэлами вырезал почти всех глав старых родов в моём городе, чтобы заменить их своими марионетками. Он пытался убить и меня! То, что ты видишь сейчас, — это в первую очередь результат его подлых поступков.
В зале воцарилась тяжёлая тишина. Я ждал хотя бы тени сомнения на лице молодого лорда: мимолётного движения глаз, дрожи пальцев.
Но Аэланд лишь расхохотался мне в лицо. Это был сухой, безрадостный смех того, кто уже выбрал свою смерть.
— Красивая сказка, Мирэйн. Жаждущий власти всегда находит оправдание своей жестокости. Король Нориан — свет Серебролесья. Он объединил нас, когда мы были разобщены. А ты… ты привёл сюда степняков и зеленокожих тварей. Даже если всё, что ты сказал, — правда, я предпочту умереть за своего короля, чем жить в мире, которым правит такой, как ты. Мы — эльфы чести. Мы не предаём своих ради милости захватчика.
Его родня за спиной согласно зашумела. В их глазах я видел ту же стену — глухую, непробиваемую стену из вековых предубеждений и верности, превратившейся в фанатизм. Для них я был не освободителем, а осквернителем, ведущим за собой орду.
Мархун, стоявший за креслом, тяжело положил руку на свой топор.
— Повелитель, — его голос напоминал скрежет камней в жерновах. — Ты зря тратишь время на падаль. Ты предлагал им жизнь — они плюнули тебе в лицо. Мои братья погибли этой ночью из-за их трусливых теней. Эти… — он обвёл рукой пленных, — лёгкой смерти не заслужили. Отдай их моим парням. У нас есть способы заставить молить о конце.
Я посмотрел на Мархуна, затем на Идриль, которая сжалась от его слов, и снова на Аэланда. Тот стоял, вскинув подбородок, готовый к пыткам с тем же упрямством, с которым защищал свой замок.
— И что ты предлагаешь, Мархун? — спросил я, зная, что у орков слишком богатая фантазия на пытки.
Мархун посмотрел на молодую эльфийку и облизнулся, сделав неприличный жест возле своего паха.
Аэланд рванулся в путах, его лицо исказилось.
— Убей меня! Слышишь, Мирэйн⁈ Убей, но не смей трогать её!
Я поднялся с кресла. Этот мир, который я всё ещё пытался спасти, упорно отказывался спасаться.
— Увести их, — приказал я страже. — Запереть в подземелье под усиленной охраной. Не трогать, пока я не решу, что с ними делать.
Когда их вывели, я подошёл к окну. Где-то там, за лесами и холмами, меня ждут шпили Белого Пика — замка лорда Валиара. Последняя преграда. Там меня будут ждать с такой же ненавистью.
— Мархун, — позвал я, не оборачиваясь. — Пленных согнать во внутренний двор замка, и чтобы никто не пострадал. Выставить дозоры. Выступаем завтра рано утром. Мы не будем ждать. Если они хотят быть мучениками за ложь своего короля, я предоставлю им эту возможность.
Мне стало казаться, что с каждым шагом ближе к Нориану я всё больше становлюсь тем монстром, которым они меня называют. И, возможно, это единственная цена, которую стоит платить за победу.
* * *
Стены замка Белый Пик, высеченные из светлого горного камня, всегда казались лорду Валиару вершиной эстетического совершенства. Художник по натуре, поэт, чьи оды воспевали вечную красоту Серебролесья, он привык видеть мир сквозь призму гармонии. Но утро, когда на горизонте показались передовые отряды Серебряного Вихря, вытравило из его памяти стихи, оставив лишь горький привкус пепла.
Валиар стоял на надвратной башне, сжимая тонкими пальцами холодный парапет. Воздух был прозрачен, и лучи Стяга безжалостно подсвечивали приближающуюся катастрофу. Впереди бесчисленной орды степняков, чьи доспехи тускло мерцали в пыли, медленно шёл великан из древних легенд. А за ним находился большой помост с троном и балдахином. Валиар пригляделся и обмер. Помост тащили на своих плечах десятки эльфов.
Лорд почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь болезненным пульсом в висках. Он вгляделся в измученные лица этих эльфов. Рыжие волосы — неизменная метка старых эльфийских родов. Затем его взгляд сфокусировался на фигуре, измазанной грязью и кровью, чьи некогда изящные одежды превратились в рваньё.
— Идриль… — выдохнул он, и этот звук больше походил на хрип раненого зверя.
Его единственная дочь, его гордость, в паре с мужем, лордом Аэландом, шли, раскачиваясь и падая. К ним тут же подскакивали орки с плетьми, хлестали и заставляли встать. На помосте, рядом с флагом Серебряного Вихря, сидел Эригон Мирэйн. Проклятый эльф! В доспехах, с мечом в руке.
— О Единый! — простонал Валиар, хватаясь за голову.
У замка Белого Пика не было подъёмного моста: замок защищал глубокий ров с ледяной водой и деревянный стационарный мост, который по плану обороны следовало сжечь при первом же приближении врага. Но факелы так и не были зажжены. Защитники на стенах, видя своих родичей в качестве тяглового скота для помоста, опустили луки с горящими стрелами.
Степняки начали разбивать лагерь. Мирэйн сошёл с помоста. Эльфы под ним рухнули на колени, и на сей раз никто их не стал поднимать плетьми.
Валиар увидел, как в центре лагеря появился большой белый шатёр. Лорд уже знал от беженцев из других замков, что это означает. Завтра будет красный, а послезавтра — чёрный. Если дотянуть до третьего шатра, Мирэйн не пощадит никого.
— Мы должны сдаться, брат, — голос Тарела, младшего брата Валиара, прозвучал резко и сухо.
Лорд обернулся, вытер слёзы в уголках глаз.
Тарел всегда был практиком. Пока Валиар писал картины и сочинял стихи, младший брат занимался хозяйством и закупками оружия. Теперь он стоял перед лордом, и за его спиной теснились десятники их гвардии.
— Ты видел, что там стоит в центре их лагеря? — Тарел указал рукой в сторону ворот. — Древолюд. У нас нет ни одной баллисты, способной пробить его кору. Мы все знаем, что произошло в Кат-Морне. Ты хочешь, чтобы наши дети и женщины тоже тащили этот помост с проклятым эльфом?
Валиар поднял голову.
— Мы не можем присягнуть убийце, — прошептал он. — Нориан — наш
