сестра вовсе была чужой. Несмотря на понимание, Фэн Чань не могла избавиться от недостойного желания схватить Фэн Жулань за плечи и трясти, пока не закончатся силы. За избавление от сибайского демона кровавую цену заплатили не те, кто хотел свободы. Разве стоила одна принцесса половины мира? Разве чья-то жизнь может быть столь ценной?
Не принцесса принимала решение забрать души жителей Сибая. Не принцесса отобрала жизни всех тех, кто приносил клятву Юкаю. Но именно ее решимость, ее беспомощная безжалостность позволили связать воедино столько судеб, что даже представить количество смертей было страшно.
Сколько стран, царств, земель опустело?..
Невольно подумалось ей о сходстве Юкая и Фэн Жулань. Один готов был пожертвовать и собой, и всем вокруг ради другого человека; вторая была готова на те же жертвы, но только ради себя. Слава богам, что эти двое стали врагами, а не парой!
Вид оцепеневшего, тяжело шагающего императора вызывал желание отвести глаза, будто даже короткая встреча взглядами могла обратиться бедой. Свита смертей сопровождала любой его шаг, отчего каждый следующий казался тяжелее предыдущего.
Вес привнесенного на землю зла стал непомерным для одного человека.
Поднявшийся на мостки Фэн Юань с недоумением обернулся на оставшуюся на берегу сестру.
— Скорее! — поторопил он.
Фэн Чань отрицательно покачала головой и отступила от влажной линии прибоя.
— Я останусь тут, — отчетливо и громко проговорила она. У нее не хватало слов объяснить, почему это было единственно верным решением, да брат и не понял бы ее.
Никто из ее семьи не понял бы уважения не только к людям, но и к местам, и к морю, и к лежащей под ногами земле. Быть может, именно такое же чувство заставило Мастера вернуться в разоренную страну и раз за разом пытаться собрать разбитое, неся ответственность за то, что никогда ему не принадлежало.
У каждого своя ноша, и некому рассказать, какой окажется цена.
Кот сдавленно застонал, приходя в чувство. Юкай поправил сползающее с плеча тело юноши и посмотрел на Фэн Чань; вопреки расстоянию, взгляд его глаза в глаза оказался намного глубже, чем того хотелось бы девушке.
— Я должна позаботиться о погибших, — одними губами проговорила нефритовая принцесса, — я должна остаться тут. Кто-то должен остаться.
Это моя земля, и она не виновата в том, что больше никому не нужна и обречена на гибель.
Юкай опустил веки и склонил голову, не то прощаясь, не то отдавая девушке должное. Ветер стряхнул с его волос пыль, обнажая сплошное серебро седины. Бережно придерживая Кота, император поднялся на борт и больше не обернулся.
Мокрая мачта поднялась из воды и встала на место, канаты натянулись, и потемневший корабль завис над водой, будто готовый взлететь; густое сияние обняло его со всех сторон разом.
Спустя миг окутанное мерцанием потрепанное судно растворилось в воздухе. Волны сошлись над тем местом, где мгновение назад был деревянный борт.
Ветер снова поднял вихри пепла, и такой же пепел оседал в душе нефритовой принцессы. Она последний раз посмотрела на пустой горизонт и зашагала к центру острова.
Птицы с криками метались над лесом, яркими пятнами мельтеша на фоне блеклого неба. Крупные бабочки падали на землю, едва шевеля крыльями.
Словно какое-то злое колдовство разом стерло все краски и унесло тепло, оставляя только тлен. Странно было думать, что на самом деле именно демоническое злое начало и породило здесь жизнь, терпеливо оберегая крошечный кусочек земли.
Среди прибрежных кустов девушке почудилось какое-то движение. Между сплетениями гибких ветвей то и дело мелькало что-то яркое, не то синее, не то зеленое; остановившись, Фэн Чань всмотрелась в глубину зарослей и в удивлении приподняла бровь.
Наискось сквозь частокол тонких стволов пробиралась дрожащая от холода девушка. Тонкие ткани не скрывали слегка округлившегося живота, а длинные золотистые волосы покрывалом окутывали плечи.
Завидев Фэн Чань, девушка остановилась в нерешительности, потом тряхнула головой и зашагала вперед. От каждого ее движения взметался пепел, по колено укутывая фигуру серым туманом.
— Все мертвы, — объявила она, — даже папаша твой. Не буду врать, что я огорчена.
Против воли Фэн Чань улыбнулась. Северную наложницу отца не любили, как могли не любить только единственную иноземку, допущенную в святая святых, однако златовласую посланницу Мастера нелюбовь не пугала.
— Ильшат, — поприветствовала девушку Фэн Чань. Вблизи стало заметно, как исцарапаны расшитые башмачки наложницы и как побледнела ее кожа под порывами ледяного ветра.
Обняв себя за плечи, наложница остановилась напротив Фэн Чань, глядя на нее пристально и с вызовом. Ее синие глаза горели, но во всем этом показушно-высокомерном облике Фэн Чань ощущала страх.
— Больше никого не осталось, верно? — заговорила Ильшат. — Все рассыпались пылью. Что-то случилось, и… Не говори что. Я не хочу знать, если это не угрожает мне.
— Где-то еще прячутся несколько моряков. Они пошли к городу. — Фэн Чань осмотрела откровенный наряд наложницы и покачала головой. — Тебе лучше с ними не встречаться.
— А бродить по пустому острову безопаснее? — Ильшат неосознанным жестом коснулась своего живота. — Дворец рухнул, дома один за другим ушли под землю. Повезло, что я не успела вернуться с прогулки. Надо выбираться отсюда. Наверняка сюда придут корабли, как только прознают, что к островам теперь можно подойти без помощи проводника.
Хрупкая красавица показалась Фэн Чань едва ли не видением, столь странно было наблюдать ее, яркую и живую, посреди мертвенной серости. Маленькая бабочка, застигнутая холодом и растерянно бредущая по песку, не имея сил подняться на крыло.
— Скоро здесь все замерзнет. Все изменится. Я должна вспоминать людей и горевать о них, но я слишком давно покинула острова. — Фэн Чань нахмурилась. — Это неправильно, но сейчас я думаю только о бухте, в которой должны были жить русалки.
— Русалки? — недоуменно переспросила Ильшат.
— Да, я знаю, что их нет, — торопливо поправилась принцесса и вдруг почувствовала смущение, — но если бы они где-то были, то они были бы там. Вдруг они тоже замерзнут?
Детские воспоминания — все, что ей осталось. Так зачем говорить о них подосланной Мастером шпионке?
Но ведь больше никого не осталось. Только две равно растерянные девушки на
