за спиной Сазонова переглянулись.
Майор молчал долго. С полминуты, не меньше. Потом сунул мандат обратно Максиму и процедил сквозь зубы:
— Хорошо. Бумаги оформим. Не хотите по-хорошему — будет по-плохому. Но мы проверим всё, что сочтём нужным. Егоров, вы не забывайте: товарищ Ежов лично интересуется вашими успехами. Это большая честь. Вы должны гордиться этим фактом.
— Я это ценю, — кивнул Максим. — И готов сотрудничать. Но в рамках закона и моих полномочий.
Сазонов развернулся и вышел. Оперативники — за ним. Дверь сильно хлопнула.
Петров выдохнул так, словно его держали под водой целую минуту.
— Егоров, ты с ума сошёл? — прошептал он. — С ними так нельзя. Они же…
— Знаю, — перебил Максим. — Но если я сейчас покажу слабину, они сожрут меня за неделю. А у меня нет времени на их игры. Мы должны работать. Слишком много работы у нас впереди.
Он подошёл к столу, взял папку с чертежами.
— Пошли. Покажу цеха. Пусть смотрят. Им всё равно не понять, что к чему. Для этого нужно мозги в голове иметь.
Осмотр занял три часа. Сазонов ходил по цехам, заглядывал в каждый угол, задавал вопросы рабочим. Максим отвечал коротко, по делу, не вдаваясь в детали. Кошкина и Морозова он заранее предупредил, чтобы вели себя спокойно и не высовывались. Секретный цех «К», где трудились Лангемак и Костиков над «Катюшами», он даже не повёл — сказал, что там идёт плановая замена оборудования и никого пускать нельзя, да и смотреть там пока нечего. Все только начинается.
Сазонов скрипел зубами, но спорить не стал. После осмотра он взял Максима под локоть и отвёл в сторону.
— Егоров, — сказал он тихо, почти ласково, отчего стало ещё страшнее. — Я человек исполнительный. Мне приказали проверить — я проверил. Но знайте: товарищ Ежов вами очень недоволен. Вы его публично унизили в Кремле. Он этого не забыл и влятри когда забудет.
— Я никого не унижал, — жёстко ответил Максим. — Я делал доклад о танке. Если товарищу Ежову не понравилось, что я говорю правду, это его проблемы. Или товарищ Ежов может вообще против развития нашей родины? Может по его персоне стоит переговорить лично с товарищем Сталиным?
— Смотрите, как бы ваша правда и ваши слова не стали для вас последними, — усмехнулся Сазонов. — Мы ещё вернёмся. До свидания.
Он козырнул и вышел. Через минуту за окном взревели моторы — машины уехали.
Но на заводе осталась особая рота охраны, сказали это личное распоряжение самого Сталина, чтобы с Максимом ничего не случилось.
Максим стоял у окна, сжимая кулаки. Руки дрожали. Он знал, что это только первый круг. Ежов будет давить, искать слабые места. Но времени на раскачку нет.
В дверь постучали. Вошёл Берг.
— Уехали? — спросил он.
— Уехали, — ответил Максим. — Но вернутся. Поэтому работаем в три смены. С сегодняшнего дня.
— А как же ночные графики? Люди устали.
— Люди будут получать двойную оплату и горячее питание. Я думаю это будет отличной мотивацией, но в любом случае нам нужно больше рабочих, как можно больше. Организуйте. И проследите, чтобы в цех «К» никто посторонний не совался. Даже свои.
Берг кивнул и вышел.
Через час Максим стоял в цехе, где Кошкин и Морозов колдовали над первым серийным Т-34. Танк выглядел могучим, но Максим знал, что это ещё не предел.
— Михаил Ильич, — окликнул он Кошкина. — Как машина?
— Идёт, — ответил тот, вытирая руки ветошью. — Двигатель ровный, ходовая пока не подводит. Но нужно усиливать подвеску. На полигоне катки выдерживают, а в поле, по грязи…
— Усилим, — кивнул Максим. — И вот ещё что. Я думаю о модернизации. Более мощная пушка, усиленная башня.85 калибр. И танк будет Т34–85 — кодовое название, если хотите.
Кошкин поднял бровь.
— Откуда цифра? Семьдесят шесть — это пока предел. Восемьдесят пять — это новый калибр. Таких пушек ещё нет.
— Будут, — твёрдо сказал Максим. — Мы их сделаем. Или закажем у Грабина. Главное — заложить башню с запасом. Чтобы через год не переделывать всё заново.
Морозов, стоявший у стапеля, подошёл к ним.
— А если поставить дизель мощнее? — спросил он. — В-2 пока пятьсот лошадей, но можно форсировать.
— Можно, — согласился Максим. — Но сначала отработаем этот. Надёжность важнее скорости. Война — это не гонки.
Они проговорили ещё час. Кошкин записывал, кивал, иногда спорил. Морозов чертил наброски прямо на полу мелом. Максим чувствовал, как дело движется. С такими помощниками можно свернуть горы. Хотя какие они помощники, это он тут помощник, укравший их танк.
После разговора с конструкторами Максим отправился в цех «К». Строительство шло полным ходом. Лангемак и Костиков уже развесили чертежи, а на столах лежали первые образцы реактивных снарядов.
— Ну как? — спросил Максим, заходя внутрь.
— Трудно, — признался Лангемак. — Пороховые шашки капризничают. Сопла горят. Но мы ищем пути решения.
— Ищите, — кивнул Максим. — Наша задача — сделать так, чтобы «Катюша» стреляла надёжно в любых условиях. Мороз, грязь, тряска — всё должна выдерживать.
Костиков показал чертёж пусковой установки — на шасси грузовика, с направляющими для нескольких снарядов.
— А можно поставить на танк? — спросил он.
— Можно, — ответил Максим. — Но сначала отработаем на грузовиках. Проще, быстрее. Потом и до самоходок дойдём.
Он задержался в цехе до вечера, помогая советами. Где-то в глубине памяти всплывали схемы, которых он никогда не видел в этой жизни, но которые помнил из будущего.
— Форму сопла измените, — сказал он, склоняясь над чертежом. — И пороховые шашки делайте цельными. Надёжнее.
— Откуда вы знаете? — удивился Костиков.
— Просто знаю, — усмехнулся Максим. — Доверьтесь. Мое чутье меня еще не подводило.
Домой он вернулся за полночь. Наталья спала, но при его шагах проснулась.
— Поздно, — сказала она сонно.
— Работы много, — ответил он, раздеваясь.
— Я знаю. Но ты бы пожалел себя.
— Тебя и детей жалею, — он лёг рядом, обнял. — Руки опустить нельзя. За нами следят.
— Следят? Кто?
— Ежов. Присылал проверку. Угрожал.
Наталья прижалась к нему.
— Ты боишься?
— Боюсь, — честно ответил Максим. — Но у меня есть мандат Сталина. И есть вы. Я не сдамся.
Она
