будет дождь. Хмурилась погода и совершенно не радовала глаз. То-то старые раны тянуло, и нога сегодня утром в колене гнулась с трудом. — Господь послал мне сон.
Сигизмунд продолжал буравить иезуита взглядом.
— Я видел, как…
— Иоганн. — Проговорил холодно Сигизмунд. — Давай напрямую. Я плохо спал, мыслями полнится мой разум. И день мой будет труден. Не усложняй все с самого утра.
— Да мой король. — Рыцарь вновь склонился, но на этот раз не так низко, как на улице. — Я думаю, славные воины Великого Княжества Литовского очень радостно восприняли явление к ним своего родича. Думаю… — Ему сложно былого говорить это, и он медленно, подбирая слова, продирался через свою ненависть так, чтобы не нарваться на непонимание со стороны короля. — Я мыслю, что может быть этот русский мальчишка даст нам то, чего мы желаем сами?
— Мы? — В глазах короля рыцарь видел злобу. Плохой стратегией было ставить себя и его рядом. Его это задевало. Он король, а приходится ему терпеть всю эту шляхту. Первый среди равных. Не тот, кто над. Лишь человек в массе, но чуть лучше прочих. А Сигизмунду хотелось большего, и любое упоминание этого равенства, любой намек жестко резал его, словно нож.
— Мой король. — Попытался изменить риторику немец. — Я лишь слуга твой, твой рыцарь. И мне пришла в голову мысль, что если московит, этот мальчишка, сам согласится на наши условия. Отдаст нам этот проклятый город.
— Думаешь? — Лицо короля скривилось. — Мне что, говорить с ним?
— Нет, нет, мой король. Ты выше его, выше всех их… — Толика лести никогда не помешает. — Но ты можешь послать кого-то из Великого Княжества Литовского. Того, кому он мог бы довериться и… Обхитрить его. Он же молод. Я слышал ему нет и двадцати. Кшиштоф Николай Дорогостайский, умудренный сединами человек, уверен, легко обведет его вокруг пальца.
Повисла тишина. Лицо короля поначалу выражало надменную мину, но время шло и постепенно на нем появлялись признаки дикой, безмерной ярости.
— Этот… Этот… Он посмел вызвать меня на бой. Да кто он такой? Грязь! Чернь! Самозванец! — Взревел Сигизмунд. Рыцарь даже отпрянул, он не думал, что этот факт так сильно заденет этого человека. Все же он восседал на троне, правил огромной державой и такие моменты казались настолько мелочными. Словно жужжащий жук. Вроде раздражает, но… Совершенно безобидно, если не лезть к нему. Хотя прихлопнуть, обычно, не составляет труда. Но король продолжал яриться. — Второй! Дьявол! Храни меня господь. Второй раз! Какие-то люди смеют даже думать! Смеют рассчитывать, что я буду биться с ними, как с равными. Да кто они такие!
Иезуит припомнил, что не так давно, несколько лет назад Сигизмунда, тогда уже короля Речи Посполитой, вызвал на поединок его родич. План был в том, чтобы решить конфликт поединком и навсегда обезопасить престол Швеции от посягательств Сигизмунда. Герцог Карл Сёдерманландский, регент Швеции, предлагал решить все в бою один на один. История была весьма мутная и непонятная, потому что лицом к лицу они, конечно же, не говорили. И факт вызова не был явным, как сейчас. Но, прецедент был. И тогда Сигизмунд оперся на свои войска. Прикрылся ими.
Сейчас ситуация складывалась примерно такая же. Короля это, судя по его озлобленному и яростному лицу, приводило в бешенство.
— Мой король…
— Хочешь поехать и убить его? Так сделай это! Сделай все, что можешь, но избавь меня от этого Игоря! — Взревел Сигизмунд, вскакивая с трона. — Убей! Слышишь, иезуит! Делай что хочешь! Но убей. Это мое слово. Мой приказ тебе. Моя воля!
Иоганн Грубер поклонился, попятился.
Он не думал, что короля настолько сильно заденет этот, казалось бы, совершенно мелочный факт вызова на поединок. Но Сигизмунд продолжал лютовать.
— Все войско! Все! Дьявол! Обсуждает за моей спиной этот вызов. Они смотрят на меня, вся шляхта, и ухмыляются мне в спину. Я избавился от одного, досаждавшего мне магната — Жолкевского. И что? Этот Игорь! Он убил его, разбил десятитысячное войско! — Король перекрестился. — Господь бог, Иисус, дева Мария и все святые. Десять тысяч лучших рыцарей Речи Посполитой лежат где-то в этих проклятых лесах. Гниют. Кормят зверей, а он… Наглый мальчишка теперь стоит здесь, недалеко, и смеет вызывать меня! А я не могу ничем ему ответить. — Он уставился на иезуита. Тяжело дышал, вернулся к себе на трон, протер ладонью лицо. Оно сменило гнев на все ту же непроницаемую маску. Но рыцарь видел, что она трещит по швам. Словно в зеркало запустили камнем. Вот-вот и ярость вернется.
— Иоганн Грубер. — Более спокойным, но все же имеющим нервные нотки голосом проговорил Сигизмунд. — Брат мой во Христе! Я соглашусь с тобой. Я пошлю к этому русскому Дорогостайского. Все равно новые пушки задерживаются. Я заманю его на переговоры и ты… — Он прищурился. — Твои люди должны убить его. Этого Игоря не должно быть. Он мешает мне. Он мешает власти самого господа бога. Иди, собирайся. Вечером я созову совет и объявлю свою волю.
— Да мой король.
Рыцарь поклонился и быстро ретировался. Это было совершенно не то, чего он хотел. Он знал, что несколько братьев уже пытались, но у них ничего не вышло. Были убиты. И сам князь Мстиславский и люди, направленные в Москву для его защиты, и те кто помогал им. Многие схвачены. Даже тот швед, Карл Эриксон. Человек верный до мозга костей и очень важный и толковый, что был внедрен в войско Делагарди, перестал отправлять хоть какие-то известия. Да, возможно, задержка была временной и просто возможностей не представилось. Но, может быть он тоже мертв.
Возможно нужно воспользоваться помощью этих варваров, московитов? Где-то в лагере у Сапеги сидит же один из беглецов, Куракин. А при нем еще одна очень интересная особа. Дочь одного из сменяемых за последнее время на престоле русских… Московских вождей — Ксения Годунова.
Вечер. Лагерь королевских войск под Смоленском. Шатер короля Сигизмунда.
Король сегодня собрал самых высоких шляхтичей. Совет происходил на должном уровне. Это значило, что речь пойдет о чем-то важном, и возможно, о делах весьма неблагозвучных. Таких, которые не стоит доносить до рядовых рыцарей и их ротмистров. Все же они служат великой идее, славному
