это, и чувствовал, что голос не только мой. Слова исходили и от меня, и от Макса — от того мальчишки, который вынужден был смотреть, как его мать кричит в огне. Я вдруг увидел воспоминание. Как он вырывается, пытаясь броситься в огонь и спасти свою мать. Как его держат двое крепких мужиков, и удивляются силе тощего паренька. Но Макс смотрел не на них, мальчик не мог даже закрыть глаза или отвернуться. Он рвался к матери, пока его не начали избивать.
И сейчас мы говорили оба.
Елена несколько секунд молчала. Дыхание было рваным, перемежаясь всхлипами. Будто она вместе со мной увидела это воспоминание и ощутила эту боль. Потом она сглотнула, и произнесла срывающимся голосом:
— Спасибо. Спасибо тебе, Макс. Я понимаю, что ты сейчас переживаешь. И это… возможно, просто слова.
Она со всхлипом втянула в себя воздух, пытаясь справиться с собой.
— Но мне такого ещё никто не говорил.
По щекам девушки текли слёзы, но она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла очень грустная, губы её дрожали. Я едва удержал порыв обнять её. Всё же порой чувства старого Макса во мне слишком сильны и захлёствают с головой.
Я лишь кивнул.
Она закрыла глаза. Дышала глубоко, медленно, заставляя себя успокоиться. Я молча ждал.
Через какое-то время она справилась с эмоциями и заговорила ровнее:
— Дай мне пару минут. Мне нужно прийти в себя. А ещё надо умыться и переодеться. А потом я приду к вам и сделаю перевязку Тихону.
— И Ратибору, — добавил я. — Он тоже ранен. Забыл вчера сказать.
— Хорошо, — кивнула она. — Осмотрю обоих.
Она помолчала, а потом подняла на меня глаза и добавила решительно:
— А ещё расскажу тебе. Почему я испугалась. И почему твоя мать не была одержимой.
У меня перехватило горло. Внутри всколыхнулась такая буря эмоций, что на секунду потемнело в глазах. Настоящий Макс услышал, что кто-то знает правду. И может объяснить, что его мать не была тем, кем её считали.
Мальчишка внутри меня готов был разрыдаться, но взрослый я не собирался расклеиваться и решительно взял контроль над телом и чувствами.
— Спасибо, — глухо сказал я. Голос не дрогнул, хотя это мне стоило не малых усилий.
Я поднялся на ноги и подошёл к Елене. В глаза бросились красные борозды на запястьях. Я протянул ей руку, помогая встать. Ладонь Елены всё ещё была ледяной. Девушка пошатнулась, но я придержал её за локоть, не давая упасть.
— Иди наверх, — твёрдо сказала она, и в голосе послышались знакомые деловые нотки, не подразумевающие возражений. — Подожди во дворе, мне нужно здесь кое-что взять, а потом загляну в дом, оденусь и выйду.
— Ты сможешь сама подняться по ступеням? — осторожно спросил я, оценивая лестницу.
— Раньше как-то справлялась без посторонней помощи, — твёрдо ответила она. — Ну же!
Я кивнул и полез по ступеням. Ника, которая всё это время терпеливо сидела рядом, посеменила за мной.
Через нашу связь я почувствовал от неё нечто тёплое. Будто панда поняла весь наш разговор и пыталась меня утешить. По-своему, по-звериному, но от этого не менее искренне.
— Ничего, — прошептал я. — Всё нормально.
Я вышел во двор и сел на полено рядом с сараем. Солнце светило ярко, яблони шелестели, по грядкам с травами ползли мелкие жуки, занятые своими жучиными делами. Обычный мирный день. Тёплый ветер, запах цветов, где-то за забором чирикала птица.
— И, Макс, — раздался из погреба голос Елены.
— Что? — спросил я, подскочив на ноги.
— Каша очень вкусная.
Глава 14
Женские тайны
Спустя несколько минут я услышал, как Елена поднимается по каменным ступеням.
Я поднялся было, но тут же услышал тихий голос:
— Макс, не смотри на меня, пожалуйста, — донеслось из-за стены сарая. — Я не хочу, чтобы меня кто-то видел в таком виде.
— Да, конечно, — я отвернулся.
Послышались быстрые шаги по двору, хлопнула дверь дома.
Я терпеливо сидел на бревне и ждал.
Ника дремала у меня на коленях, изредка подёргивая ухом. Сначала она заинтересовалась грядками, но я удержал её. Совсем как взрослой объяснил, что Елена специально их выращивает для себя. И как ни странно, Ника смиренно послушалась. Видимо, панды уважают чужое право на вкусняшки.
Солнце припекало, деревья шелестели, и эта картина умиротворяла.
Даже не укладывалось в голове, что десять минут назад под этими яблонями, в холодном погребе, сидела красивая девушка, которая сама себя привязала.
Минут через пять из дома донёсся голос Елены:
— Можешь зайти.
Я поднялся, чем разбудил Нику. Панда вопросительно пискнула и поплелась за мной следом.
Елена стояла над котлом у печи. Я увидел, как она положила внутрь тканевые отрезки. Выглядела она совсем иначе, чем в погребе. Умытая, одетая в платье, волосы убраны в тугой узел. Ещё бледная, но в движениях уже чувствовалась та самая уверенность, которая ещё вчера произвела на меня впечатление.
— Посидишь здесь, мне нужно кое-что подготовить, — указала она на трёхногий табурет, после чего капнула зелье в котёл с тряпицами.
— Да, хорошо, — ответил я, с интересом наблюдая за ней.
— Мой учитель рассказывал, что если тряпки для перевязки чистые, раны реже гноятся, — пояснила она, заметив мой взгляд. — А если прокипятить их или обработать паром, то и вовсе загноения можно избежать.
Я одобрительно кивнул. В моём мире это называлось стерилизацией. Здесь, видимо, немногие додумались.
— А после того, как тряпицы высохнут, зелье сохранит свойства? — с интересом спросил я.
— А ты наблюдательный, — с интересом взглянула она на меня. — Мой учитель говорил, что эффект становится слабее, но при этом действует дольше. Но многое зависит от зелья.
— Интересно, спасибо за науку, — поблагодарил я.
Надо будет проверить пристальным взглядом, что на этот счёт скажет система.
— Мне понадобится минут десять. Заодно расскажу то, что ты хотел узнать.
Я кивнул в ожидание рассказа.
Ника, тем временем, сладко зевнув, по-хозяйски оглядела пространство. Встряхнулась, прогоняя остатки сна, затем запрыгнула на стол и принялась обнюхивать склянки, выстроенные в ряд.
Елена не возражала, но убрала из-под её носа бутылёк с подозрительно зелёным зельем.
— Здесь ничего вкусного нет, — со вздохом произнесла она, поглядев на наглую панду. Ника уселась на пятую точку, и склонив голову на бок, выжидательно поглядела
