одновременно стало легче. Теперь я точно знал. Мать Макса была обычной женщиной, раздавленной горем. А то, что с ней сотворили, это хладнокровное и жестокое убийство.
Елена, будто почувствовав, что мне нужна пауза, молча собирала сумку.
— Но со мной другая история, — наконец сказала она. — Я действительно могу стать одержимой. Раньше я думала, что предусмотрела всё. Но сейчас такой уверенности у меня нет.
Она подняла взгляд:
— Всё ещё хочешь у меня учиться?
— Теперь ещё больше хочу, — ответил я, не задумываясь.
Елена задумчиво поглядела на меня, затем кивнула.
— Тогда будем дружить, парень. А я буду тебе помогать в меру своих знаний.
Она перекинула сумку через плечо и кивнула на дверь:
— Пойдём. У тебя двое раненых ждут.
Шагая вперёд, то и дело возвращался мыслями к нашему разговору. С одной стороны, я и правда не видел одержимых и не знаю, чего так боятся люди. Но я обязательно доберусь до Заречья. Чтобы посмотреть в лица тем людям, что совершили подобное. Я пока не знаю, что буду делать с ними. И буду ли вообще как-то мстить. Но я обязательно разберусь. И сделаю всё возможное, чтобы виновные понесли наказание.
Из-за заборов замечал взгляды людей. Елена не обращала внимания, но я видел с какими чувствами люди смотрят на целительницу.
Заметил мелькнувшую позади рыжую косу.
Та самая девчонка, Мариса, что швырнула в меня шишкой.
Я обернулся и поймал её прищуренный взгляд. Она тут же отвела взгляд.
— Привет, Мариса, — громко сказал я.
— Сам привет, — ответила она и скрылась в ближайшей подворотне.
Нет уж, если мне здесь предстоит жить, на этих людей придётся влиять. Изменить я никого не смогу, но и молчать не стану. Тактика Николая, что всё больше отмалчивался, привела к тому, что под его воротами появились люди с факелами. А местный староста, и вовсе только о своём положении и думает. На место старосты я безусловно не претендую, но и молчать не стану.
Наконец мы подошли к калитке нашей будущей таверны.
Елена, не тратя времени на приветствия, прошла прямиком в угол, где на сеннике лежал Тихон. Бортник при виде красивой девушки попытался приподняться и расправить плечи, но Елена осадила его твёрдым взглядом, и усадила его обратно.
Я заглянул на кухню проверить, как обстоят дела.
Анатолий стоял у стола с видом человека, которого поймали за чем-то предосудительным. Генка рядом прятал глаза и стыдливо вытирал руки о штаны.
— Слушай, тут такое дело, — Анатолий потёр затылок.
— Лаваш сожгли? — спросил я и принюхался. Гарью вроде не пахло.
— Да куда там… Генка предложил макнуть лаваш в соус. Получилось ну очень вкусно. Вот мы и… чуть увлеклись. В общем, соуса осталось не так много, как хотелось бы. — Он развёл руками. — Ну и лавашей тоже меньше.
Я посмотрел на их довольные, лоснящиеся от жирного соуса физиономии. Раскаяния в них тоже было не много, уверен. они ни о чём не жалели. Я едва не рассмеялся.
— Да ничего страшного, — отмахнулся я. — Я ещё сделаю. Только не налегайте так, а то растолстеете и не сможете в двери проходить.
— Да разве возможно так растолстеть? — искренне удивился Генка.
— Поверь мне, можно, — кивнул я, вспомнив фанатов фастфуда из прошлой жизни.
— И правда, — подтвердил Анатолий. — Знавал я одного барона из глубины северных земель. Любил он что послаще да попышнее. Так отъелся, что с трудом ходил. Свита ему стул подставляла, когда он садился, потому что сам мог и мимо стула сесть.
— Соус я ещё сделаю, — успокоил я обжор. — А лаваши на вас. И скоро будем заниматься остальными ингредиентами.
Из угла, где Елена возилась с Тихоном, донеслось её недовольное ворчание:
— Кто так повязки накладывает? Это же не мешок с картошкой, а человеческая нога.
Я промолчал. Повязки накладывала Глафира, но выдавать соседку я не собирался.
Елена сняла старые бинты, осмотрела раны, пощупала кожу вокруг, игнорируя жалобные стоны Тихона. Потом достала из сумки склянку с тёмной жидкостью и велела Тихону выпить.
— Что это? — бортник покосился на склянку с подозрением.
— Пей и не спрашивай, — отрезала Елена.
Тихон покорно выпил, скривился и закашлялся.
— Горькое, зараза…
Елена посмотрела на него, и Тихон мгновенно замолк.
Она быстро и аккуратно перевязала его заново. Потом повернулась ко мне и протянула один из бутыльков.
— Вот, возьми. Это восстанавливающее зелье. Действует постепенно, ускоряет регенерацию. Давай ему по глотку утром и вечером.
— А почему не зелье мгновенного лечения? — с любопытством спросил я. — Оно же быстрее.
Елена поглядела на меня.
— Зелья исцеления и вправду работают быстрее. У них моментальное действие, но они сильно перегружает организм. В бою, или при опасных ранах, когда нужно срочно поставить воина на ноги, они незаменимы. Но в спокойной обстановке, нет необходимости спешить. Лучше давать зелья постепенного лечения. Так не будет осложнений и побочных эффектов.
Я кивнул, запоминая науку и убрал бутылёк.
В этот момент в помещение вошёл Ратибор. Увидев Елену, склонившуюся над Тихоном, он замер на пороге, и лицо его озарилось тем выражением, которое я уже научился распознавать: бард готовился к выступлению.
— О, что за утренняя звезда посетила нашу убогую лачугу! — возвестил он, прижимая здоровую руку к груди.
— Ты за языком-то следи, — тут же возмутился Анатолий из кухни. — А то Николай услышит и такую тебе лачугу устроит.
— Понял, исправляюсь! — Ратибор откашлялся и попробовал снова: — О, украшение наших палат!
Я едва сдержал смех. Елена лишь поморщилась.
— Ты, что ли, раненый?
— О да! — Ратибор трагически вздохнул. — Страдаю я, израненный судьбою, стенаю от отсутствия любви…
Елена, не обращая ни малейшего внимания на этот словесный поток, подошла к нему, взяла за руку и осмотрела повязку. Потом, без предупреждения, одним рывком содрала присохший бинт.
— Ай! — Ратибор подпрыгнул и осёкся на полуслове.
Елена тем временем деловито осматривала рану.
— Рана чистая, рука заживает, хоть и медленно. Она достала из сумки мазь, нанесла на одну из тряпиц, и положив её на рану, принялась перевязывать.
— Разрабатывай руку каждый день, — инструктировала она, затягивая бинт. — Сжимай и разжимай кулак, крути кистью. Но не перегружай. И мазь наносить утром и вечером, тонким слоем, — это
