достали маринованное мясо из котелка. За несколько часов в медвежьем щавеле и остролисте куриное мясо пропиталось как надо, мякоть потемнела, запах стал пряным и густым. Я стал показывать, как насаживать кусочки на шампуры.
— Интересные приспособления. А мы на веточках жарили. Даже и не думал, что можно специальные пики для этого сделать.
— А они сами накаляются, и мясо изнутри жарят. Главное насаживать мясо правильно. Нужно не слишком плотно, чтобы прожаривались равномерно. Идеально, если чередовать мясо с кольцами лука.
— Понял, — Анатолий кивал, запоминая. — А лук зачем?
— Он добавляет сочности и не даёт мясу пересохнуть. Плюс сам карамелизуется на жаре.
— Кара… что?
— Становится сладким и мягким. Попробуешь поймёшь, — улыбнулся я.
Мангал стоял во дворе, угли прогорели до ровного белого жара. Анатолий, уже успевший сходить к реке, подкинул ольховых щепок.
Мы разложили шампуры. Мясо зашкворчало. Жир закапал на угли, зашипел. Каждая капля расходилась волной чарующего запаха. Курица с остролистом и ольховым дымком, это было нечто совершенно особенное.
Двор заполнил густой аромат, который распространился и за его пределы. У меня у самого заурчало в животе
В калитку вошёл Борис. Раскрасневшийся, запыхавшийся, с бусинами пота на лбу. Глаза его мгновенно нашли мангал.
— Ну и запахи у вас тут! С самого тракта учуял!
— Мы думали, ты уехал, — удивился Анатолий.
— Да решал кое-какие дела в деревне, — Борис отмахнулся, но как-то слишком небрежно. — И подумал, что стоит задержаться ещё на денёк. Тут столько изменений, нужно быть в курсе происходящего. Посмотрю, что ещё понадобится, может, посуда или снаряга какая.
— Я думал, торговца ноги кормят, — усмехнулся Анатолий, переворачивая шампуры. — А ты уже третий день на одном месте.
— Решил отдохнуть, — Борис подтянул пояс, уселся на лавку рядом с Николаем и пристально уставился на мясо.
Я прикинул. Борис оставался не из любви к нашей компании и даже не из-за жареной курицы. Он не знал, чем закончится история с Петром. Если Петра изгонят, часть товаров, которые Борис планировал ему продать, окажется невостребованной. Купец просчитывал риски. И задержаться на день, чтобы понять расклад, было куда разумнее, чем потом возвращаться с полной телегой нераспроданного добра. У него такое уже бывало, причём совсем недавно. Он ведь жаловался, что Варвара дала ему от ворот поворот и он остался с лишним товаром. Благо мы и Николай все остатки выкупили.
— Уже решили, как будете судьбу Петра вершить? — Борис спросил, как бы невзначай, но по глазам было видно, что ответ его интересовал всерьёз.
— А что с ним решать? — отозвался Николай, не отрываясь от курицы.
Анатолий задумчиво поглядел на друга.
— Он тебе больше года жизнь отравлял. Такую змею нужно давить. Иначе решит, что ему всё с рук сходит, и ещё чего пострашнее придумает.
— Согласен, — кивнул я. — Ты год не мог нормально работать. За это нужно требовать компенсацию.
Николай вздохнул и положил очищенную тушку на колени.
— Всё вы правильно говорите. Но вы видели этого Петра? Он же тщедушный совсем, такого соломинка перешибёт. На него и обижаться-то совестно.
— Так он тебе не силой, а хитростью и подлостью работать не давал, — заметил я. — Подговаривал мастеров, отваживал клиентов. Даже если тебе от него ничего не нужно — вон, Глафире за доброту отдашь, — но наказание он понести должен. И не только за то, что тебе мешал.
— А за что ещё? — Анатолий повернулся ко мне.
— Как это за что? Тихон к нему на порог пришёл, а тот его вышвырнул. Он едва не погиб. Понятное дело, Пётр к нападению тварей отношения не имеет. Но раненого человека вышвырнули из таверны как бродягу. И без работы Тихон теперь останется надолго — лошадь потерял, сам еле двигается, пасека без присмотра. А мёд нам, между прочим, не помешает. А как он теперь работать будет?
— И что ты предлагаешь? — спросил Николай.
— Не только для себя, но и для Тихона просить компенсацию. Так будет правильно. Пусть сын Петра поработает у Тихона, пока тот не оправится. Ульи обиходит, мёд соберёт. И Тихону помощник и Петру урок. Все при деле.
А про себя добавил: И бедному парню отдых от такого папаши. Хоть посмотрит, как можно делать дела с нормальными людьми. По крайней мере, Тихон показался мне вполне адекватным и честным человеком.
— Дело ты, Макс, говоришь, — кивнул Николай, мысль ему явно понравилась.
Борис слушал, кивал и что-то прикидывал в уме. Потом осторожно спросил:
— А изгонять вы его не собираетесь?
— Ни к чему это, — пожал плечами Николай. — Такого изгонять — всё равно что на казнь отправить. Куда он денется один?
— И то верно, — согласился Анатолий. — И так смертей хватает. Нечего новые плодить.
Повисла пауза. Мясо потрескивало на углях, ольховый дым тянулся вверх и таял в безоблачном небе.
— Есть мысли, какие ещё вопросы на собрании поднять? — спросил Николай.
— Жаль Павла нет, он бы придумал, — усмехнулся Анатолий. — Может, у тебя предложения есть, Макс?
— Есть, — кивнул я. — Надо восстановить репутацию Елены.
Николай и Анатолий задумчиво поглядели на меня. Борис перестал жевать ус.
— Её здесь ведьмой считают, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А она сама уже боится, что одержимой может стать. Боится настолько, что… — я осёкся, обещал ведь молчать. — что людей избегает, — выкрутился я.
Николай посмурнел. Анатолий перевёл взгляд на него, потом на меня, и молча кивнул.
— Я не хочу, чтобы её постигла такая же судьба, как мою мать, — сказал я тише. — Может, я на воду дую. Но не хочу, чтобы её за помощь и доброту потом ещё и осудили. Нужно, чтобы в людских головах поселилась мысль, что Елена хороший человек. Она помогает. Она бортника от смерти спасла. Если бы не она, мы бы сейчас обсуждали не штраф Петру, а похороны. И на руках тавернщика была бы человеческая жизнь. Если не удастся выбить ей награду, то хотя бы признание и благодарность.
— Это дело, — покивал Анатолий. — Хороший ты человек, Макс. Ни о ком не забыл.
Тем временем аромат жареного мяса принимал умопомрачительный характер. Первым на запах примчался Ратибор. Подсел к Николаю, который неспешно ощипывал
