откровенным вызовом, словно на ничтожество, недостойное внимания — парень явно привык смотреть на других свысока.
Я не ответил на провокацию. Не обращая внимания на все еще обнаженный клинок, шагнул вперед, намеренно задев парня плечом. Это была моя провокация в ответ — демонстрация того, что я не боюсь его, не считаю угрозой. Готовый в любую секунду уйти скачком с линии атаки, я подошел к Рунному камню.
Положил ладонь на холодную черную поверхность и закрыл глаза, концентрируясь. Связь установилась мгновенно — камень откликнулся на прикосновение, и информация о его состоянии хлынула в сознание. Заряд истощен примерно наполовину. При интенсивном использовании хватит еще на три-четыре недели, может, на месяц, если экономить.
— Хватит еще на месяц, — прозвучал насмешливый голос Снятинского за спиной. — Верь мне!
Я обернулся и посмотрел парню в лицо. Интуиция вопила сиреной и требовала убить его прямо здесь, без свидетелей, пока есть возможность. Не потому, что парень был враг или представлял непосредственную угрозу. А потому, что хранителей Рунного камня в этой Крепости было двое, а всего станет четверо на три Крепости, включая меня.
Слишком много хранителей. Слишком много потенциальных конкурентов за единственную действительно ценную роль в команде. У Тульского будет слишком сильное искушение убить Ростовского, а вместе с ним и нас со Святом.
Позже зачинщиком драки можно будет объявить Снятинского — наверняка его характер был прекрасно известен всем кадетам без исключения. Можно сказать, что он напал первым, что я защищался. Но я сдержался.
— Я сражусь с тобой, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Потом. Если захочешь. На честном поединке, при свидетелях, по всем правилам. А сейчас включай Рунный купол!
Глава 13
Провокации и манипуляции
Меня разбудил громкий стук в дверь. Сознание медленно выплывало из вязкого болота сна, цепляясь за обрывки сновидений, в которых не было ни крови, ни смерти, ни бесконечных сражений. Только теплое солнце на лице и запах свежескошенной травы — воспоминания из другой жизни, которая теперь казалась чужой и невозможно далекой.
— Олег! — раздался приглушенный голос Свята. — Вставай, соня! Полдень уже!
Я с трудом разлепил веки. В подземелье, где время текло по своим законам, было невозможно определить, день сейчас или ночь. Единственным источником света оставался мертвенный неоновый свет Рунного камня, просачивающийся из-под двери соседней комнаты — холодный, безжизненный, пульсирующий в ритме моего сердцебиения.
На узкой лежанке рядом со мной было пусто. Лада ушла, не разбудив меня. От нее остался только едва уловимый запах — смесь целебных трав, которые она использовала в лазарете, и аромат ее волос. Я провел ладонью по холодной подушке и почувствовал укол тревоги. Последнее время она все чаще уходила, не дожидаясь моего пробуждения, словно избегала разговоров, которые неизбежно скатывались к обсуждению нашего безрадостного будущего.
Дверь снова задрожала от ударов — на этот раз нетерпеливых, почти яростных.
— Да иду, иду! — крикнул я в ответ, спуская ноги с лежанки.
Холодный каменный пол обжег ступни, мгновенно прогоняя остатки сна. Я наскоро натянул рубаху — она была измятой и пахла потом, но чистой одежды в подземелье не водилось. Штаны нашлись под лежанкой, куда я их швырнул прошлой ночью в порыве страсти.
Открыв дверь, я увидел Свята — растрепанного, с горящими от возбуждения глазами, энергичного и деятельного.
— Оденься нормально! — сказал он, с усмешкой оглядев меня с головы до ног. — Вид у тебя, как у пьяного бродяги после драки. А у нас гости!
— Кто? — спросил я, пытаясь пригладить спутанные волосы.
— Переговорщики явились! Стоят за воротами с белыми флагами, ждут приглашения войти.
— Апостольники? — мгновенно проснувшись окончательно, уточнил я.
— Скоро узнаем, если рубаху нормально наденешь, а не задом наперед! — Свят ухмыльнулся.
Я посмотрел вниз — действительно, в спешке я напялил одежду как попало. Пока я приводил себя в порядок, Свят нетерпеливо переминался с ноги на ногу, постукивая пальцами по рукояти меча.
После захвата Крепости Росавского прошла неделя. Семь дней относительного спокойствия, если не считать необходимости интегрировать в наши ряды еще сотню чужих кадетов, которые смотрели на нас как на чужаков и убийц их товарищей. Что, впрочем, было чистой правдой. Все эти дни я ждал реакции коалиции Новгородской, и, похоже, она последовала.
— Все командиры уже построились во внутреннем дворе, — сообщил Тверской. — Но сначала Тульский хочет поговорить с тобой. Ждет у лестницы.
Впопыхах закончив одеваться, я выбежал из каморки. Мы со Святом бросились вверх по винтовой лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Факелы в держателях чадили сильнее обычного — видимо, снова закончилось масло, и пришлось перейти на жир. Дым щипал глаза и оставлял во рту прогорклый привкус.
Тульский действительно ждал у выхода из подвала. Выглядел он еще хуже, чем неделю назад. Кожа приобрела землистый оттенок, глаза запали так глубоко, что его лицо стало напоминать череп. Когда он повернулся ко мне, я заметил, как дрожат его руки — он пытался скрыть это, сжимая кулаки.
— Чтоб я так спал, как ты, — сказал он вместо приветствия, и в его голосе прозвучала неподдельная зависть. — Без кошмаров, без пробуждений каждый час. Знаешь, когда я последний раз спал больше трех часов подряд?
Я промолчал, понимая, что вопрос риторический. После того, как Ярослав возглавил Крепость, сон стал для него недостижимой роскошью.
— Очередные послы заявились, — продолжил Тульский, потирая виски. — Трое, с белыми флагами, как положено. Стоят за рвом, ждут. Беги наверх, в звонницу и жди моего сигнала. Подниму руку вот так, — он согнул левую руку в локте, — отключай купол. А как только троица подойдет к воротам, снова включай на полную мощность.
— Понял, — кивнул я, снова приглаживая растрепанные волосы, которые упорно торчали во все стороны.
— И будь начеку, — добавил Тульский, понизив голос. — Если что-то пойдет не так, действуй по обстоятельствам. Не жди моих приказов — может не быть времени. Понимаешь, о чем я?
Я понимал. Он допускал возможность предательства, нападения, любого непредвиденного развития событий. Параноидальная подозрительность довела его до победы над Росавским, но она же медленно убивала его изнутри, заставляя видеть врагов в каждой тени.
Тульский развернулся и направился к командирам. Слева и справа от него, чуть позади, следовали два четырехрунника — Урамир и Святогор, которые были с ним с самого начала Игр.
