долго.
И вдруг усталость прорвалась через его лицо. Не слабость — нет. Эйвард Морн даже сейчас держался так, будто падать ему запрещено родовой клятвой. Но Ника увидела: он на пределе. Не от сегодняшней правды только. От всех лет, которые разом вернулись в него.
— Я ненавидел её, — сказал он.
Ника не сразу поняла, что речь о Нивее.
— Да.
— Все эти годы.
— Да.
— Она держала дверь.
— Похоже на это.
Его губы дрогнули, но это не было улыбкой.
— Вы не станете меня утешать?
— Нет.
Он посмотрел почти удивлённо.
Ника пожала плечами, чувствуя, как от этого простого жеста звякают ключи.
— Вам сейчас не нужно утешение. Вам нужно не дать Бренну забрать Сайру.
Эйвард закрыл глаза.
Когда открыл, в них снова был холод. Но теперь он был другим. Не мёртвым. Собранным.
— И вам нужно не дать им использовать себя.
— Это вы сейчас сказали как предупреждение или как приказ?
— Как…
Он запнулся.
Совсем немного.
Ника заметила.
— Как человек, который слишком поздно понял, что уже сделал вам больно, — произнёс он наконец.
Она замерла.
Эйвард будто сам удивился тому, что сказал. И, возможно, хотел бы забрать слова обратно, но было поздно. Они уже упали между ними — не мягкие, не красивые, неловкие, тяжёлые, как всё, что выходило из него не через приказ.
— Ника, — сказал он.
Снова её имя.
Тихо. Без свидетелей.
— Я не прошу вас простить.
Она не ответила.
Он продолжил, глядя не в сторону, а прямо на неё, будто заставлял себя не прятаться за холодом:
— Я видел в вас Нивею. Удобнее было видеть. Проще. Ненависть знает дорогу, а сомнение каждый раз открывает новую дверь. Я выбирал ненависть.
Ника почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
Ей не хотелось становиться мягче. Не сейчас. Не после угроз, после “дома у тебя больше нет”, после его приказов, после страха, который он вбил в неё с первой встречи. Но она слышала, как трудно ему даётся каждое слово. И это было опаснее любых извинений, сказанных легко.
— Вы угрожали мне смертью, — сказала она.
— Да.
— Запирали меня приказами.
— Да.
— Называли чужим именем.
— Да.
— И если бы не Сайра, не клятва и не ваша украденная память, вы бы продолжили.
Он не отвёл глаз.
— Возможно.
Ответ был честным.
Жестоким.
Но честным.
И именно поэтому Ника не смогла его ненавидеть так, как хотела.
— Я не Нивея, — сказала она тихо. — И не хочу стать удобной заменой Нивеи. Или Арисы. Или ключом, который вы будете беречь, пока он нужен, а потом положите на полку рядом с остальными.
Эйвард сделал шаг к ней.
Ника не отступила, но подняла ладонь, останавливая.
— Нет. Послушайте. Я понимаю, что Сайра для вас всё. Я видела. И если бы мне пришлось выбирать между собой и ребёнком, я не знаю, как поступила бы. Поэтому я не хочу, чтобы вы сейчас обещали то, чего не сможете выполнить.
— Я не собирался обещать невозможное.
— Хорошо.
— Я собирался сказать, что не отдам вас Совету.
— Потому что я последний ключ?
Его лицо стало жёстче.
— Потому что вы Ника.
Она замолчала.
В архиве было тихо. Где-то далеко шуршали страницы, но теперь этот звук не пугал. Он был похож на дыхание большого старого дома, который впервые за годы не решался вмешаться.
Эйвард стоял близко. Не настолько, чтобы касаться. Но достаточно близко, чтобы Ника чувствовала холод, исходящий от него, и странное тепло, поднимавшееся в ней самой вопреки разуму. Не любовь. Нет. До любви было далеко, и она не собиралась обманывать ни себя, ни его. Но между ними появилось что-то, чего раньше не было: знание. Он видел её страх. Она видела его вину. И это знание связывало сильнее, чем приказ.
— Тогда помогите мне не стать ключом, — сказала она.
— Как?
— Узнать, что значит “последний”.
Он кивнул.
— Комната ключницы.
— Молчащие ключи?
— Да. Если третий не ваш, нужно понять, чей.
— Сайра сказала: “В ночи, которую украли”.
— Мы видели эту ночь.
— Не всю.
Эйвард помрачнел.
— Да.
Они вышли из архива вместе.
На этот раз замок не сокращал путь. Он вёл их медленно, почти торжественно, словно давал время переварить то, что уже случилось, прежде чем ударить следующим. Коридоры были полутёмными. За окнами сгущался вечер. До рассвета оставалось меньше времени, чем хотелось думать.
По пути им встретился Тарвин.
Он ждал у лестницы, и по его лицу Ника поняла: он уже знает. Не всё, возможно, но достаточно.
— Совет разошёлся по залам, — сказал он. — Канцлер приказал стражам сменить посты у северного крыла. Леди Ортия отправилась в восточные покои.
— Не отправилась, — сказал Эйвард.
Тарвин поднял глаза.
— Милорд?
— Она будет делать вид, что отправилась.
Ника вспомнила тень Ортии у входа в архив, кольцо с зелёным камнем, её слова о чужой коже.
— За ней нужно следить.
— Уже, — ответил Тарвин.
Эйвард посмотрел на него внимательнее.
Старший дворецкий невозмутимо продолжил:
— Руна не умеет оставаться в стороне, когда ей приказали оставаться в стороне.
Ника почувствовала
