впереди.
Как проводник.
— Эйвард, — сказала Ника.
Он уже был у двери.
— Останьтесь здесь.
— Нет.
Он обернулся.
— Ника.
— Не начинайте. Вы сами сказали, я последний ключ.
— Именно поэтому…
— Именно поэтому я иду.
В эту секунду белый ключ на её поясе стал обжигающе горячим.
Ника вскрикнула, но не отпустила молчащие ключи. Зеркало потемнело. На миг в нём отразилась не комната, а лицо Нивеи — бледное, усталое, с глазами, полными немого предупреждения.
Губы в отражении шевельнулись.
Звука не было.
Но Ника прочитала:
“Поздно”.
Эйвард схватил её за руку.
— Быстро.
Теперь замок не вёл их.
Он сопротивлялся.
Коридор за комнатой ключницы стал длиннее. Первая дверь, которую Эйвард распахнул, вывела не к северному крылу, а в пустую галерею с портретами, где все лица были отвёрнуты. Ника почти бегом следовала за ним, прижимая к себе два молчащих ключа. Белый ключ жёг через ткань пояса, но боль была не повреждением — приказом. Скорее. Скорее. Скорее.
— Почему она может войти без ключа? — выдохнула Ника.
— Никто не может.
— Она может.
Эйвард не ответил.
Но она увидела, как сжались его пальцы.
Они свернули в боковой проход. Стены дрожали. Где-то далеко стучали двери. Один раз Ника услышала крик Руны, но не поняла, откуда. Эйвард тоже услышал, резко остановился, но коридор впереди вдруг распахнулся белым светом.
Белое крыло.
Ника едва не споткнулась.
У двери уже стояли люди. Не так много, как раньше. Двое стражей, бледный Тарвин у стены, Руна в стороне, с растрёпанной косой и разорванным рукавом. Она была жива. Ника успела только увидеть это — и всё внимание приковало другое.
Белая дверь была открыта.
Не на ладонь.
Полностью.
А на пороге стояла Ортия.
Она обернулась на звук шагов, и на её лице не было ни страха, ни торжества. Только сосредоточенность. Почти печаль.
— Не подходите, — сказала она.
Эйвард замер.
— Выйдите оттуда.
— Уже нельзя.
Ника смотрела на Ортию и не понимала, что именно видит. Женщина стояла внутри запретной комнаты без белого ключа, без разрешения замка, без права, о котором все говорили с первой ночи. Но белая дверь не отталкивала её. Не закрывалась. Не кричала ключами.
За спиной Ортии была кровать.
Белая.
Под пологом лежала маленькая девочка.
Не тень.
Не отражение.
Сайра.
Ника увидела тёмные волосы на подушке, тонкое лицо, ресницы на бледных щеках, маленькие руки поверх покрывала. Она была такой настоящей, что сердце Ники на мгновение остановилось.
Эйвард сделал шаг.
Ортия подняла руку.
— Если войдёте сейчас, она проснётся неправильно.
— Отойдите от моей дочери.
— Она не только ваша.
Эти слова прозвучали негромко.
Но Ника почувствовала, как замок вокруг них напрягся.
Эйвард побледнел.
— Что вы сказали?
Ортия не ответила. Она повернулась к кровати и коснулась пальцем зелёного камня на кольце.
Белый ключ на поясе Ники обжёг так сильно, что она едва не упала. Эйвард удержал её, но не отвёл взгляда от комнаты.
— Ника, ключ.
Она поняла.
Не белый.
Молчащие.
Она сжала серый и тёмный ключи в ладони. Они не звенели. Но теперь их молчание стало движением. Один тянул к двери. Второй — к кровати. А между ними, в самой середине её ладони, вдруг возникла пустота такой формы, будто там должен был лежать третий.
Сайра на кровати пошевелилась.
Совсем чуть-чуть.
Ортия закрыла глаза.
— Прости, девочка, — сказала она.
И нажала на камень кольца.
Сайра открыла глаза.
До рассвета
До рассвета
Сайра открыла глаза.
И замок закричал.
Не голосом. Камнем, деревом, железом, всеми дверями сразу. Коридор вздрогнул так, будто под ним проснулся огромный зверь и ударился ребрами о стены. Белая дверь распахнулась шире, свет в комнате вспыхнул холодным пламенем, и Ника увидела, как по потолку детской побежали тонкие трещины, похожие на серебряные молнии.
Сайра лежала на кровати под белым пологом и смотрела прямо перед собой.
Не на Ортию.
Не на Эйварда.
На Нику.
Глаза у девочки были серыми, как зимнее небо над замком, но сейчас в них не было детской сонной растерянности. Там отражались двери. Десятки дверей, сотни, уходящие одна за другой в такую глубину, что Нике на миг стало трудно стоять. Она сжала два молчащих ключа так сильно, что острые края врезались в ладонь, но ключи по-прежнему не издали ни звука.
Пустое место между ними стало горячим.
Не от белого ключа.
От чего-то третьего, отсутствующего и уже почти найденного.
— Сайра, — выдохнул Эйвард.
Голос его был таким, что Нике стало больно слушать. Не от жалости. От того, сколько лет в одно слово может вместить человек, который каждую ночь стоял у закрытой двери и боялся больше всего именно этого мгновения.
Он шагнул к комнате.
Белая дверь ударила его невидимой силой.
Эйварда отбросило назад. Не далеко — всего на два шага, но для него это было почти немыслимо. Он удержался на ногах, однако на лице проступила такая ярость, что стражи у стен одновременно отступили.
— Нет, — прошептала Ника.
Она поняла не сразу, но тело уже поняло раньше неё: дверь не отталкивала его из злости. Она не позволяла войти неправильно. После пробуждения что-то изменилось. Белая
