комната больше не была просто запретной детской. Она стала местом клятвы, которая открылась и требовала плату.
Ортия стояла у кровати, всё ещё держа руку у кольца. Зелёный камень больше не сиял. Он потемнел, будто вся его сила ушла в девочку. Лицо Ортии стало бледным, но не испуганным. Скорее усталым. И эта усталость пугала Нику сильнее торжества.
— Я предупреждала, — сказала Ортия тихо. — Если войти сейчас, она проснётся неправильно.
— Это вы её разбудили, — произнёс Эйвард.
— Нет.
Ортия медленно опустила руку.
— Я только вернула ей глаза.
Сайра моргнула.
От этого простого движения у Ники внутри всё оборвалось. Девочка была жива. Не тень, не отражение, не шёпот за дверью. Живая. Но слишком тихая. Слишком неподвижная. Будто проснулась не вся, а только та часть, которую кто-то насильно вытащил из глубины сна.
Руна у стены прижала руки к груди. Тарвин стоял рядом, побледневший, но собранный. Бренна в коридоре не было. Или Ника не видела его за поворотом. И именно это насторожило её почти так же сильно, как открытые глаза Сайры.
Руна, стоявшая у стены, вдруг шагнула вперёд с маленькой накидкой в руках.
Не вовремя, нелепо, почти безумно — среди клятв, открытых дверей, Бренна с почерневшей печатью и Эйварда, который стоял так, будто держал на плечах весь северный замок. Но Руна всё равно пришла. Бледная, с дрожащими губами, она прижимала к себе ту самую детскую накидку с вышитым драконом.
— Ей холодно, — сказала она.
Никто не ответил.
Потому что это было слишком просто.
Сайра лежала в белой комнате, окружённая древней клятвой, родовыми правами и чужими преступлениями, а Руна сказала не о власти, не о крови, не о Совете.
Ей холодно.
Ника почувствовала, как что-то внутри болезненно сдвинулось. Вот чего не хватало всем этим людям. Они так долго спорили, кому принадлежит наследница, что забыли спросить, не мёрзнет ли ребёнок.
Эйвард взял накидку сам.
На миг Руна растерялась, но не отступила. Он не приказал ей уйти. Только подошёл к порогу белой комнаты и остановился, потому что дверь всё ещё не пускала его дальше.
— Ника, — сказал он тихо.
Она поняла.
Взяла накидку из его рук и укрыла Сайру.
Девочка слабо сжала край ткани.
— Мой дракон, — прошептала она.
Эйвард отвернулся.
Но Ника успела увидеть его лицо.
— Что происходит? — спросила Ника.
Белый ключ у её пояса стал ледяным.
Сайра медленно повернула голову.
— Рассвет, — сказала она.
Голос был детским. Тонким. Но каждое слово словно проходило через стены.
— До рассвета дверь возьмёт того, кто солгал первым.
Ника почувствовала, как все взгляды разом повернулись к ней.
Конечно.
Лгунья в чужом теле. Женщина, которая пришла под именем Нивеи и всё время повторяла, что она не Нивея. Ключница, которую клятвенная книга назвала невозможной. Последний ключ, который пришёл не из крови, не из рода и не из памяти.
Ортия медленно посмотрела на неё.
— Вот видите, милорд, — сказала она почти ласково. — Клятва сама назвала плату.
Эйвард даже не повернулся.
— Замолчите.
— Вы не можете приказать клятве молчать.
— Вам — могу.
Ортия сжала губы.
Ника слышала их будто издалека. Всё внутри сосредоточилось на Сайре. “Тот, кто солгал первым”. Не тот, кто солгал больше. Не тот, кто страшнее. Первый.
Она сделала шаг к двери.
Белая дверь не оттолкнула её, но пол под ногами тут же покрылся инеем. Молчащие ключи в ладони потяжелели.
Эйвард резко обернулся.
— Ника.
— Не входите, — сказала она, не сводя глаз с Сайры. — Я тоже не вхожу. Я только спрашиваю.
— У кого?
— У неё.
Сайра смотрела на Нику без страха. Это было странно. Все вокруг боялись: Руна, стражи, Тарвин, даже Эйвард, хотя его страх был закован в ярость. А ребёнок, который только что проснулся в проклятой комнате, смотрел так, словно давно ждала именно этого разговора.
— Сайра, — Ника произнесла имя осторожно, но не шёпотом. — Кто солгал тебе первым?
Ортия шагнула к кровати.
— Она не обязана отвечать.
Два молчащих ключа в ладони Ники вдруг стали такими тяжёлыми, что рука опустилась ниже.
Сайра перевела взгляд на Ортию.
И тихо сказала:
— Ты тоже лгала.
Ортия замерла.
Эйвард, кажется, перестал дышать.
— Но не первая, — добавила Сайра.
Ника почувствовала, как сердце ударило в грудь.
Не первая.
Значит, ещё можно успеть. Значит, клятва не выбрала её сразу. Значит, в этом безумии есть правило, и если есть правило, его можно понять.
Из дальнего конца коридора донёсся глухой удар.
Одна из дверей захлопнулась.
Потом другая.
Потом третья.
Замок просыпался.
Не как дом, где люди бегают от страха. Как существо, которому наконец назвали старую рану. Стены белого крыла дрожали, светильники вспыхивали холодным серебряным огнём, потолок над коридором вытягивался выше, а пол будто уходил вниз, превращая путь назад в длинную ледяную горловину.
— Милорд! — крикнул один из стражей.
Лестница за их спинами треснула. Каменные ступени не рухнули, но перекосились, ломая путь. Дверь, через которую они пришли, исчезла за гладкой стеной. В другом конце коридора открылись сразу три прохода, и из каждого донёсся чей-то голос.
— Нивея…
— Ключница…
— Папа…
Эйвард вздрогнул на последнем.
Ника резко схватила его за рукав.
— Не отвечайте.
Он посмотрел на неё так, будто только что вернулся из края собственной памяти.
