снова задумчиво посмотрел на портрет Новгородского.
— Я бы сказал, кто начал эту чехарду, — произнес он негромко. — Но лучше промолчу — во избежание…
Гросский замолчал, намеренно не закончив начатую фразу. В кабинете стало тихо. Слышно было только, как на стекла падает снег и как где-то далеко, за окном, негромко переговариваются гвардейцы.
Уточнение было излишним, его намек был понятен без дополнительной расшифровки. Кто-то принял решение посадить восемнадцатилетнего мальчика с десятью рунами на псковский трон — через месяц после гибели опытного правителя. Кто-то счел это разумным. И теперь этот кто-то, возможно, сам убеждался в том, что решение было не самым мудрым. Или — убеждался в противоположном. Кто знает⁈
— Чехарда это или нет, но парня посадил на трон Император! — подлил масла в огонь старый князь. — И если он погибнет через месяц после Веславы…
Воевода обратил взгляд на меня — и в нем не было ни насмешки, ни жалости — только острый и настойчивый интерес. Как будто он впервые увидел меня по-настоящему и решил, что для меня в этом разговоре тоже есть место.
— А ты чего молчишь, красавчик? — спросил он. — Язык проглотил, или о бабах думаешь?
Я поставил кружку на стол. Медовуха сделала свое дело — в голове немного прояснилось, а усталость притупилась до терпимого уровня.
— У меня нет ни вашего опыта, ни ваших знаний, ни ваших возможностей. Есть только желание выжить! — уверенно заявил я. — Помощь гвардии действительно нужна, как воздух. Но мне нечего предложить взамен, кроме своей поддержки в будущем — в которой вы, скорее всего, не нуждаетесь. Во всяком случае, пока…
Воевода смотрел на меня молча. Смотрел долго и задумчиво. Он щурил глаза и напряженно о чем-то думал, взвешивая аргументы, известные только ему.
— Кто знает, что нас ждет в будущем, кто знает… — наконец произнес он и снова замолчал.
Пауза тянулась еще несколько долгих секунд. Гросский сосредоточенно барабанил пальцами по подлокотнику кресла — негромко и ритмично. Потом остановился. Поднял взгляд на Волховского, затем снова перевел его на меня.
— Видимо, придется взять на душу лишний грех, — ворчливо произнес воевода. — Не могу отказать старому другу!
Гросский поднялся с кресла, прошел к рабочему столу и тяжело опустился в кожаное кресло с высокой спинкой. Эта смена позиции была весьма красноречивой — наш разговор перешел в рабочий режим.
— Итак, — произнес воевода изменившимся голосом, из которого ушли насмешка и напускная беззаботность. — Официальная версия звучит следующим образом. Ветераны княжеской гвардии подняли вооруженный мятеж против законного Правителя, что подтвердили новобранцы. Законный Правитель обратился к Императорской гвардии за помощью в задержании мятежников и предании их княжескому суду. А представитель Имперского Совета, князь Владлен Волховский, лично присутствовавший при инциденте, подтвердил все произошедшее и законность моих действий! — воевода подался вперед и уставился на старика. — Подтвердил же⁈
— Безусловно, — Волховский кивнул и резко прокрутил трость вокруг своей оси. — Не только подтвердил, но и назначил официальное следствие, оформив все необходимые бумаги!
Воевода удовлетворенно кивнул.
— Хороший палач найдется? — он, не поворачивая головы, смотрел на Волховского, хотя вопрос, судя по всему, предназначался нам обоим.
— Найдется, — уверенно ответил я.
Я произнес это просто и коротко, без лишних слов и ненужных пояснений, потому что палач сидел перед ними. Мятежников я должен казнить лично. Я и никто другой. Воевода наверняка это понимал, и его вопрос был риторическим.
— Это хорошо! — он одобрительно крякнул. — Правитель княжества должен карать мятежников собственноручно, на глазах у всех князей, дабы не повадно было! Это правило старое, но действенное. Его не нарушали столетиями — и не ради получения рун, а потому что наглядные уроки действуют лучше любых слов и манифестов. Кстати, что с гвардейцами сейчас? Кто их контролирует?
— Они пролежат в отключке еще как минимум сутки, — ответил Волховский. — Я крепко их всех приложил — никуда парни никуда ни денутся!
Воевода выдохнул с облегчением и расслабленно улыбнулся.
— То есть я вам по большому счету и не нужен⁈ — в его тоне прозвучала явная насмешка. — Владлен, если ты уже навел порядок — зачем мы сотрясаем воздух вместо того, чтобы праздновать вашу победу?
— Мне нужна демонстрация поддержки со стороны короны, — ответил я. — Публичная и официальная. Чтобы в следующий раз убийцы подумали трижды, прежде чем начать действовать. Чтобы каждый, кто захочет устроить нечто подобное, сначала подумал: а готов ли он столкнуться не только с молодым князем, но и с Имперской гвардией?
Во взгляде воеводы что-то изменилось — трудно было сказать, что именно, но выражение глаз стало другим. Более внимательным, что ли. Менее снисходительным.
— Думаю, что в следующий раз они обойдутся без спектаклей, — уверенно произнес он. — Сделают все умнее, тоньше и незаметнее. Имперская гвардия не отпугнет твоих врагов, а только насторожит их. Публичная демонстрация силы работает только против явных угроз, понимаешь?
— Понимаю, — ответил я коротко.
Воевода был прав. Именно это меня и беспокоило — казарменный двор стал лишь очередным актом, а спектакль еще не закончился. Веслав Горбский и его люди были лишь инструментом, а значит, где-то прячется рука, которая этот инструмент держала. Рука, которую мне предстоит отыскать.
— Если ты все же выживешь, — продолжил воевода, и в его голосе появилась интонация человека, переходящего от рассуждений к делу, — то будешь должен мне услугу. Это мое условие.
— Какую? — спросил я.
— Не знаю, — ответил воевода, пожав плечами. — Время покажет.
Он поднял взгляд и подмигнул мне — неожиданно и совершенно по-мальчишески, отчего ямочка на подбородке снова стала заметной.
— А после казни мы с тобой крепко посидим в моей трапезной — я хочу знать о тебе все, раз уж ввязался в эту авантюру!
Глава 14
Плоть от плоти и кровь от крови
Бледные лучи зимнего солнца не давали тепла. Мороз, непрекращающийся уже который день, стоял такой, что воздух казался стеклянным, и каждый вдох обжигал горло ледяным огнем. Снег сыпал мелкой крупой, тихо шурша по камням казарменного двора, по черным шинелям Имперских гвардейцев, и по непокрытым головам ариев, которые стекались к месту казни молчаливыми вереницами.
Казарменный двор казался тесным. Я приказал собраться всем Родам княжества в полном составе — от почтенных
