чары и думают отнюдь не головой.
Их эмоции хлынули через связь горячей волной — желание, восхищение, готовность исполнить любую прихоть этой золотоволосой богини. Мне пришлось усилием воли блокировать их эмоции, чтобы сохранить ясность мышления.
— Княжна Веслава Новгородская предлагает вам взять власть в Крепостях в свои руки и вступить в наш союз, — продолжила Забава, и в ее голосе появились стальные нотки. — Мы окажем любую необходимую поддержку. Военную, если потребуется. Поможем устранить Тульского и его сторонников. После этого вы станете полноправными членами коалиции с равными правами и обязанностями.
Вот оно. Предложение, которого я одновременно ждал и опасался. Новгородская решила действовать через нас, использовать внутренние противоречия для захвата Крепостей без боя. Умно. Очень умно. И абсолютно бесперспективно.
— Вы предлагаете нам предать собственного командира? — уточнил я, хотя прекрасно понял суть предложения.
— Мы предлагаем вам выжить, — спокойно ответила Забава. — И не просто выжить, а занять достойное место в альянсе. Тульский обречен — рано или поздно его паранойя и жестокость настроят против него всех кадетов. Вопрос только в том, падете вы вместе с ним или возглавите протест.
— Думаю, после такого предложения княжич Тульский убьет нас сразу после вашего ухода, — криво усмехнулся я, хотя в словах Забавы была логика. — Так перевороты не делаются!
— Это не переворот, — пожала плечами княжна Полоцкая. — Мы предлагаем бескровную смену руководства по взаимному согласию. Тульский предупрежден и вас не убьет — в этом случае у него не будет шансов выжить. Никаких. Три Крепости не могут противостоять остальным девяти.
Она сделала паузу, давая словам осесть в наших головах.
— Мы уже предложили князю Тульскому передать вам власть мирным путем, — добавила она. — Пообещали сохранить жизнь всем без исключения, включая его самого. Он может остаться обычным кадетом, дожить до конца Игр, вернуться домой. Это больше, чем он может получить при любом другом раскладе.
— И он отказался? — спросил Свят, наконец обретя голос.
— Ярослав сказал, что подумает, — уклончиво ответила Любава Волынская. — Но его выдали глаза. Он никогда не откажется от власти добровольно. Скорее умрет.
— Или убьет всех, кто попытается ее отнять, — добавила Ольга Смоленская, и в ее зеленых глазах мелькнул холодный огонек.
— Вы хотите иметь дело только с апостольниками? — спросил я, хотя ответ был очевиден.
— Мы не хотим иметь дело с князем Тульским после того, как он вероломно захватил десятую Крепость, — твердо сказала Полоцкая. — После того, как предал Росавского, который пришел к нему с честным предложением союза. Княжна Новгородская считает, что Ярослав Тульский недоговороспособен, и верить ему нельзя. Сегодня он заключит союз, завтра нарушит, если увидит выгоду.
Она была права, и мы все это понимали. После смерти Бояны Тульский превратился в непредсказуемое оружие, которое могло выстрелить в любую сторону. Но…
— А что будет с остальными кадетами? — спросил я. — С теми, кто не принадлежит к апостольной аристократии? Их не уничтожат ради Рун?
— Они получат те же гарантии безопасности, что и все остальные, — ответила Забава. — Княжна Новгородская не делает различий между апостольными родами и вассальными. Все, кто присоединится к коалиции, будут под ее защитой.
— В данный момент командиром трех Крепостей является княжич Тульский, — заявил я после паузы. — И я не уполномочен заключать с вами какие-либо сделки или даже обсуждать подобные предложения. Это было бы предательством.
Забава изучающе посмотрела на меня, словно пытаясь понять — искренен я или просто осторожничаю. Затем удовлетворенно кивнула.
— Если командирами трех Крепостей станете вы втроем, — она обвела нас долгим взглядом, — мы сможем быстро объединиться и закончить Игры всеобщей победой. Никто больше не умрет бессмысленной смертью. Кадеты ваших трех Крепостей очень скоро узнают о нашем предложении — новости на Полигоне разлетаются быстро. И большинство поддержит вас, если решите взять власть в свои руки. Никто не хочет умирать на последнем этапе Игр, когда победа так близка.
Их предложение было не только попыткой манипуляции, но и откровенной провокацией. Но сделано оно было в открытую, что немало меня удивило. Кадеты действительно устали от крови и смертей. Перспектива мирного объединения и скорого окончания Игр выглядела привлекательно для большинства. А когда они узнают, что альтернатива — война против превосходящих сил коалиции Новгородской…
— Вы ставите нас в сложное положение, — сказал я. — С одной стороны, мы не можем принять ваше предложение, не запятнав свою честь. С другой — отказ означает обречь всех на бессмысленную бойню.
— Честь — роскошь, которую могут позволить себе только живые, — философски заметила Ольга Смоленская. — Мертвецам она ни к чему…
— К тому же, — добавила Любава с лукавой улыбкой, — разве нет чести в том, чтобы спасти жизни товарищей? Разве не благороднее предотвратить кровопролитие, чем слепо следовать за обезумевшим командиром?
Они били по всем болевым точкам, используя классические приемы манипуляции — апелляция к благородству, к ответственности за других, к страху смерти. И самое противное — их аргументы были логичными. Вот только сделав это предложение, девчонки подписали нам троим смертный приговор. Быть может, в этом и была цель Новгородской? Или она принципиально решила играть в открытую?
— Это все, что вы хотели нам предложить? — спросил я, желая закончить этот разговор как можно скорее.
— Почти все, — кивнула Забава и вдруг ослепительно улыбнулась, мгновенно превращаясь из суровой воительницы в очаровательную соблазнительницу. — Еще мы можем предложить прекрасные отношения после окончания Игр. Союзы, скрепленные кровью и общей борьбой, самые прочные. Подумайте об этом.
Она сделала шаг ближе, и я уловил тонкий аромат ее волос — что-то цветочное, с нотками жасмина.
— Мальчики, — произнесла она, глядя обескураженному Святу прямо в глаза, — вы же проводите нас до выхода из вашей гостеприимной обители?
Глава 14
Выхода нет⁈
Тяжелый дубовый стол, за которым мы собрались, казался черным алтарем, на котором вот-вот принесут в жертву чью-то судьбу. Может быть, мою. Может быть, всех нас. Командирская комната Тульского встретила нас душной полутьмой — факелы едва разгоняли густые тени по углам, а воздух был настолько спертым, что дышать приходилось через силу, словно атмосфера сгустилась от психологического напряжения и невысказанных угроз.
За прошедшие сутки после визита троицы апостольных княжон весть об их предложении разнеслась
