всё спрашивает, когда папа придёт.
— Скоро. Поцелуй их за меня.
— Целую. И себя береги.
— Буду.
Он положил трубку и долго сидел у телефона, смотрел на звёзды в окно. Война приближалась. Но он сделал всё, что мог. Он знал, что через два года немцы дойдут до Москвы,
Стрельбы прошли без замечаний. Танк показал себя надёжной машиной: гусеницы не рвались, двигатель не перегревался, пушка стреляла точно. Максим подписал акт о приёмке опытного образца и дал команду на запуск серийного производства.
— Теперь, — сказал он Кошкину, — можно делать сто пятьдесят машин до конца года.
— Сто пятьдесят? — удивился тот. — Мы и на двадцать не рассчитаны.
— Будете рассчитывать. Я договорюсь с Козыревым о станках и материалах.
— Хорошо, — ответил Кошкин. — Сделаем.
Максим собрал всех. Солдаты, инженеры, Козырев, Соболев, Дроздов, все стояли вокруг костра.
— Товарищи, — сказал он громко, чтобы каждый слышал. — Вы сделали невозможное. Построили завод, создали танк, обучили людей. Теперь наша задача делать их тысячами. И не только танки. Самолёты, пушки, снаряды. Всё, что нужно для победы, в случае войны.
— За победу! — крикнул кто-то из солдат.
— За победу! — повторил Максим, поднимая кружку с чаем.
Все поддержали его, зашумели, заулыбались. Кошкин хлопнул Максима по плечу.
— Слушай, Егоров, — сказал он, — а ведь мы справились. Ты справился.
— Не я. Мы, — ответил Максим, глядя на огонь. — Мы все.
Ночью он закрыл глаза и провалился в сон без сновидений.
Завтра начнётся новая эра.
Глава 29
Возвращение
Утро 30 августа выдалось ясным, солнечным. Максим проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза, а над ним стоял Козырев, уже одетый, при галстуке, с папкой под мышкой.
— Вставай, Егоров. Поехали в город. Дела не ждут.
Максим сел на нарах, потёр лицо. За окном штабного домика действительно светило солнце, птицы пели, день обещал быть жарким. Он встал, умылся из фляги, натянул комбинезон.
— А танк? — спросил он.
— Оставим здесь, — ответил Козырев. — Под охраной. Соболев и его люди присмотрят. Нам нужно на завод, бумаги, отчёты, планы.
— Бумаги, — усмехнулся Максим. — Самое страшное оружие.
— Не страшнее пули, — ответил майор. — Но тоже убивает, если не вовремя.
Они позавтракали на скорую руку: каша, чай, хлеб с маслом и выехали. Козырев за рулём, Максим рядом, на заднем сиденье Кошкин, который тоже решил вернуться в город. Дорога до Красноярска заняла около часа. Ехали молча, каждый думал о своём. Максим смотрел в окно на поля, леса, редкие деревни. Война приближалась, но здесь, в сибирской глуши, казалось, что она никогда не наступит.
В городе было шумно. Трамваи, машины, толпы людей. Красноярск жил своей обычной жизнью, не подозревая, что через два дня в Европе начнётся война. Максим чувствовал себя заговорщиком, который знает тайну, способную всё изменить.
На заводе их уже ждали. У проходной толпились рабочие, инженеры, кто-то курил, кто-то просто глазел по сторонам. Федотыч, увидев Максима, заулыбался.
— Сергеич! — крикнул он. — Живой!
— Живой, — ответил Максим, похлопав его по плечу. — Как дела в цехе?
— Всё пучком, — ответил старик. — Новые станки привезли, рабочие освоили. Кошкин, правда, без тебя нервничал, но мы уж как-то.
— Молодец.
Максим прошёл в свой кабинет. На столе лежала гора бумаг: накладные, отчёты, заявки, письма. Кошкин принёс ещё папку с чертежами.
— Это всё надо подписать, — сказал он, — иначе станки не привезут, материалы не дадут.
— А если не подпишу?
— Тогда завод встанет.
Максим вздохнул, сел за стол и начал перебирать бумаги. Скука была смертельная, но делать нечего. Бюрократия такая же часть войны, как и танки.
К обеду пришёл Козырев. С порога спросил:
— Ну как, справляешься?
— Справляюсь, — ответил Максим, не отрываясь от подписей. — Ты бы лучше сказал, когда новые станки прибудут.
— Через неделю, — ответил майор. — Ещё пять единиц. И металл обещали.
— А резина? Для катков?
— С резиной сложно, но я работаю. Берия обещал помочь.
— Берия много чего обещает, — проворчал Максим.
— Но выполняет, — возразил Козырев. — Ты же сам видел.
Максим отложил ручку, потёр глаза.
— Слушай, Козырев, — сказал он. — после завтра первое сентября. Ты знаешь, что это значит?
— Знаю, — ответил майор. — Германия нападёт на Польшу. Ты мне уже говорил.
— И что ты думаешь?
— Думаю, что мы должны ускориться. Танки нужны будут раньше, чем мы планировали.
— Я это и пытаюсь сказать.
Они помолчали. Козырев закурил, пустил дым в открытое окно.
После обеда Максим пошёл в цех. Работа кипела. Новые станки гудели, рабочие сновали между ними, летела стружка, пахло маслом и железом. Федотыч показывал молодым, как правильно затачивать резец. Воронцов проверял чертежи. Кузьмин возился с двигателем.
— Ну что, орлы, — сказал Максим, — готовы к серии?
— Готовы, — ответил Воронцов. — Только дайте команду.
— Команду дам, когда Козырев привезёт материалы. А пока работайте над качеством.
— Есть.
Вечером, когда солнце уже садилось, Максим вернулся домой. Наталья встретила его на крыльце, обняла, поцеловала.
— Ты так надолго, — сказала она. — Дети соскучились.
— А я по ним, — ответил он. — И по тебе.
В доме пахло пирогами. Лариса сидела на полу, играла с куклой. Ванятка читал книжку про танки.
— Папа! — закричали они хором.
Максим обнял их, расцеловал. Лариса прижалась к нему, не отпускала.
— Ты больше не уедешь? — спросила она.
— Ненадолго, доченька. Но потом ещё поеду.
— А когда вернёшься?
— Скоро.
Наталья накрыла на стол. Ужинали,, потом детей уложили спать, а сами сели на кухне пить чай.
Поздно ночью Максим сидел на крыльце, смотрел на звёзды.
Утро 31 августа Максим встретил на заводе. Он пришёл затемно, когда цеха ещё спали, и долго стоял у входа, глядя на дымящие трубы. День обещал быть ясным, безветренным, последний летний день, который навсегда останется в памяти.
Он прошёл в цех. Федотыч уже возился у станка, протирал его ветошью, проверял механизмы. Увидев Максима, заулыбался.
— Сергеич, ты чего так рано? Не спится?
— Не спится, — ответил Максим. — День сегодня особенный.
—
