повалил сизый дым. Максим дал команду через наушники:
— Соколов, мишень пятьсот метров. Цель макет танка, центр. Огонь по готовности!
— Цель вижу, — ответил Соколов. — Навожу.
Он крутил маховики, пушка медленно поднималась, поворачивалась. Прошло несколько секунд показавшихся вечностью.
— Готов, — сказал он.
— Огонь.
Грохот выстрела был оглушительным. Танк дёрнулся, из пушки вырвался сноп пламени, воздух в башне стал плотным и горячим. Максим почувуствовал, как броня завибрировала, как гусеницы на мгновение вдавились в грунт. Снаряд ушёл вдаль, и через мгновение на мишенном поле взметнулся столб земли, обломков, дыма.
— Есть попадание? — спросил Максим, стараясь перекричать звон в ушах.
— Не вижу, — ответил Соколов, вглядываясь в прицел.
С наблюдательной вышки раздался голос Козырева, усиленный мегафоном:
— Попадание! В центр! Макет танка пробит, загорелся!
Максим выдохнул. Сердце колотилось, руки дрожали, но он заставил себя успокоиться.
— Соколов, давай второй снаряд. Та же цель. Заряжай!
— Есть.
Перезарядка заняла несколько секунд. Иванов подал снаряд, дослал его в казённик, закрыл затвор. Соколов снова навёл пушку, чуть скорректировал по дыму.
— Готов.
— Огонь!
Второй выстрел. Снова грохот, пламя, вибрация. На этот раз Максим не стал ждать, сам выскочил из люка, поднёс бинокль к глазам. На мишенном поле горел макет. Дым валил чёрный, жирный, видимо, загорелась деревянная основа. Второе попадание было точным.
— Есть! — закричал он. — Отлично!
В ангаре заулыбались. Солдаты хлопали друг друга по плечам, кто-то крикнул «ура!». Козырев спустился с вышки, подошёл к танку.
— Поздравляю, Егоров, — сказал он, протягивая руку. — С первой победой.
— С первой, — ответил Максим, пожимая её. — Но их будет много. И не на полигоне, а на войне.
Он вылез из башни, осмотрел броню снаружи. Всё было цело, царапин, трещин, вмятин не было. Пушка не заклинило, противооткатные устройства сработали нормально, дульный тормоз выдержал нагрузку.
— Кузьмин, — позвал он, — проверь механизмы. Особенно откатник.
Кузьмин полез внутрь, осмотрел ствол, противооткатные устройства, крепления. Через минуту вернулся.
— Всё в порядке, — доложил он. — Пушка работает, откат в норме, гидравлика не течёт. Можно продолжать.
— Продолжаем.
Стрельбы заняли весь день. Отстреляли десять снарядов по разным мишеням: на дистанциях пятьсот, семьсот и тысяча метров. Результаты были хорошими, кучность попаданий в пределах допустимого, бронепробиваемость на уровне расчётной. Один снаряд не разорвался заклинило детонатор. Его потом обезвредили сапёры под руководством Дроздова.
— Неплохо, — сказал Максим, когда вечером подвели итоги. — Но есть над чем работать.
— А что не так? — спросил Соколов, уставший, с красными глазами.
— Кучность. На тысяче метров разброс больше метра. Это много. Надо дорабатывать прицел и стабилизацию. А ещё снаряды. Детонаторы капризничают.
— Сделаем, — ответил он. — Дайте только время.
— Время есть. Но не много.
Вечером, когда стемнело и зажгли костёр, Максим сидел на бревне. Козырев, Соболев, Кузьмин и Соколов были рядом. Кошкин тоже пришёл, принёс термос с чаем.
— Егоров, — спросил Козырев, — ты доволен сегодняшним днём?
— Наполовину, — ответил Максим. — Танк едет, стреляет. Это главное. Но до серии ещё далеко.
Козырев вздохнул, закурил папиросу, пустил дым в звёздное небо.
— Тяжело тебе, Егоров. Всё время гонишь, не отдыхаешь.
— Отдохну после войны, — усмехнулся Максим. — Если доживу.
— Доживёшь. Ты живучий.
На следующее утро, 28 августа, Максим приказал продолжить испытания. Теперь движение по трассе со стрельбой. Танк на ходу должен был поражать мишени. Это было сложнее, чем стрельба с места, в разы сложнее. Максим знал, что в будущем советские танкисты стреляли с ходу плохо, и это было одной из причин больших потерь.
— Пётр, скорость двадцать километров в час. Соколов, цель — макет танка на пятьсот метров. Огонь по готовности.
— Понял, — ответил Соколов.
Танк двинулся. Пыль поднималась столбом, двигатель ревел на средних оборотах. Тряска была сильной, прицельная марка прыгала в поле зрения. Соколов крутил маховики, пытаясь удержать перекрестие на цели.
— Огонь! — крикнул он, когда цель совпала с маркой.
Выстрел. Снаряд прошёл чуть выше мишени, взорвался в лесу, подняв фонтан земли и сучьев.
— Промах, — сказал Максим. — Повторяем. Не дергайся, плавнее работай маховиками.
Второй выстрел — снова промах, на этот раз снаряд ушёл влево. Третий — попадание в край, мишень накренилась.
— Соколов, — сказал Максим, — ты спешишь. Дай танку успокоиться после выбоины.
— Понял.
Четвёртый выстрел — прямое попадание в центр. Мишень разлетелась на куски. Максим выдохнул.
— Молодец. Ещё раз. Пётр, скорость двадцать пять.
До обеда отстреляли пятнадцать снарядов. Попаданий было семь — чуть меньше половины.
— Многовато промахов, — сказал Максим. — Будем тренироваться. И надо подумать над стабилизатором.
— А что это? — спросил Соколов.
— Устройство, которое удерживает пушку в горизонтальной плоскости независимо от качки танка. Но это в будущем. Пока учись стрелять без него.
После обеда стрельбы продолжили. К вечеру результаты улучшились, одиннадцать попаданий из пятнадцати. Соколов освоился, привык к прицелу, научился предугадывать качку.
— Привыкаешь, — сказал Максим. — Молодец. Так и дальше держи.
Испытания продолжались. Теперь стреляли по движущимся мишеням — макетам, которые тянули на тросах с помощью лебёдки. Задача была ещё сложнее. Соколов, однако, справился: к концу дня он добился семи попаданий из десяти.
— Неплохо, — сказал Максим. — Но можно лучше.
— Буду стараться, — ответил он, вытирая пот с лица.
— Завтра повторим. И добавим стрельбу ночью.
29 августа полигон был полностью готов. Соболев и Дроздов доложили: трасса, стрельбище, наблюдательные вышки, склады для боеприпасов, полевой телефон, всё функционирует. Можно запускать серийные испытания.
— Поздравляю, — сказал Козырев, когда они стояли у ангара, глядя на заходящее солнце. — Ты это сделал.
— Не я, — ответил Максим. — Мы. Все, кто здесь работал. Каждый солдат, каждый инженер, каждый рабочий на заводе.
Он обвёл рукой ангар, солдат, инженеров, Кошкина, который приехал из города. Все смотрели на него с надеждой и уважением.
Вечером Максим позвонил Наталье из полевого телефона. Аппарат стоял в штабном домике, связь была неустойчивой, трещала.
— Алло, — услышал он её голос, далёкий, но родной.
— Наташа, это я. У нас всё хорошо. Завтра заканчиваем.
— Когда вернёшься? — спросила она, и в голосе её слышалась тревога.
— Послезавтра. Или первого сентября. Как отпустят.
— Будь осторожен. Дети скучают. Лариса
