шали. Они были — и не были. Ида опустила глаза — на ней все еще было пальто и плохо зашнурованные ботинки. Посмотрела наверх, где в бледном утреннем небе висели разом солнце и луна, оба размером и видом напоминавшие истертые пуговицы.
«Я же не умерла?» — спросила Ида. Слова истаяли в воздухе прежде чем она их произнесла.
«Нет, ты наконец пришла», — ответили ей.
Глава 18
31 декабря 1926
Ник сто лет не был в университете, и уже забыл, как там спокойно. Конечно, толпы студентов и студенток создавали хаос в коридорах и на лестницах. Шум над их головами был почти осязаемым: приглядеться еще чуть-чуть — и разглядишь формулы, чертежи, спряжения глаголов древних языков или строки поэм. Но каждый знал, куда идёт и с какой целью, даже если это был зачет с невыученными билетами. Совсем недавно он сам был частью этой толпы, и над его головой наверняка светились выдержки из трактатов по магии и списки классифицированной нечисти.
В первые месяцы после приезда во Фринген Ник и побаивался этого здания на площади Вальдемара Первого, и всей душой желал туда попасть. До вступительных экзаменов оставалось еще несколько лет, ему надо было выучить и узнать столько, что он засыпал на учебниках, а потом весь день видел раскрытые страницы где угодно. Одного дара и умения с ним справляться было мало, немагические науки тоже никто не отменял.
Он показал удостоверение привратнику на входе и не задумываясь свернул к лестнице справа. Здесь, в старейшем корпусе, размещались филологи, юристы, философы, богословы и маги. Медики давно отпочковались и переехали в здание поновее с лабораториями и хорошим освещением. В главном здании было холодно зимой и душно весной, гуляли какие-то свои атмосферные потоки (кафедра магических наук все еще отрицала свою причастность), зато здесь были огромные аудитории, где ярусы сидений уходили под потолок, странные закоулки, которые находились через раз, и библиотека, при виде которой Никодемус в первый раз просто остолбенел.
Профессор Винкель был у себя в кабинете.
— Герр Хольст! — приветствовал он. — Давно не были у нас.
— Здравствуйте, профессор. Как вы нас всех помните?
— Хотелось бы забыть иногда, но не выходит. Куда мы катимся! — он потряс стопкой чьих-то работ. — Такого третьего курса у меня еще не было, ничего не читают, ничего не знают, а оценки требуют.
— Вы про нас тоже самое говорили.
— Ну, вы были небезнадежны… по сравнению вот с этим.
Почему-то это тоже добавило спокойствия. Полезно возвращаться в альма матер, к людям, помнящим все твои просчеты. Приятно знать, что теперь ты у них в любимчиках — экзамены больше не сдаешь, можно и похвалу отвесить.
— Мне очень нужна ваша консультация, профессор. Если у вас есть время?
— Есть. Я вообще на что угодно согласен, герр Хольст, лишь бы не начинать проверять эти опусы. А если благодаря вам пропущу очередное заседание кафедры о соблюдении дисциплины на занятиях — то это я буду у вас в долгу. Экзамены на носу, а я должен слушать, что бросаться мелом в студентов — не этично.
— Мне нужно больше узнать о «годе без лета». Что именно там случилось?
— А ваша работа не владеет информацией?
— Нет, это же были внутренние дела, от нас, то есть, от тогдашнего ведомства никого не отправляли.
Да и ведомства того было, честно говоря. Один кабинет рядом с полицейским управлением. Никодемус добросовестно изучал историю и помнил, как его поразило, что всё началось почти против воли государственного совета, а первый руководитель магразведки, граф Гоос, оплачивал всё из своего кармана несколько лет.
— Логично, — профессор постучал костяшками пальцев по столу. — Это не моя специальность, но я знаю, кто работает в этом направлении. Сейчас одолжу пару рукописей и вернусь.
— А откуда здесь можно позвонить?
— С нашей кафедры, — гордо сказал профессор. — Целых два телефона, знаете ли.
Ник пообещал вернуться через десять минут. На кафедре, держа тяжелую черную трубку, он ждал ответ, пока приветливый голос секретаря не отозвался:
— «Погода для вас», чем могу помочь?
— Это Никодемус Хольст.
— Добрый день, герр Хольст! Вы нас совсем забыли, и его Высочество тоже…
— Я к вам сегодня приеду, — пообещал Ник. — А герр Мёллер на месте?
— Нет, он уехал на испытания за город, сказал, что будет к вечеру или вообще завтра.
Ник помнил, узконаправленные погодные заклинания. Полевые испытания.
— А фрекен Магнуссен? — надо было удержаться, конечно, но после того, что Ида с фру Хольдой учинили в лаборатории, он решил, что правила приличия подождут.
— Иды нет, — с сожалением ответила секретарь. — Она мне звонила утром, предупредила, что простыла. Голоса совсем нет, так хрипела, бедняжка!
Это хорошо. То есть, плохо конечно, но означает, что Ида никуда не пойдёт, и вряд ли встретится с Хольдой.
Ник попрощался и вернулся в кабинет Винкеля. Тот уже разложил на столе записи на пожелтевшей бумаге.
— Я взял это у Свердрупа, его почерк почти никто не понимает, поэтому он шестой год утверждает, что пишет гениальный труд — всё равно никто не прочитает, что он там корябает.
Ник присмотрелся и согласился: разобрать почерк он не мог.
— Если коротко, — сказал Винкель некоторое время спустя. — Тогда этим занималась Академия Наук, те еще путанники. Вы знакомы с концептом летней и зимней королевы?
— Еще как.
— Вам бы потом к фольклористам заглянуть, у них там… песенки всякие про это. Так вот, зимней королевой обычно становится какая-нибудь хольда, они это даже не особо замечают. А летняя приходит от людей. И в принципе, это можно вычислить. Знаете, все вот эти сказочные приметы: цветы под ногами расцветают, звери-птицы тянутся, даже альвы добреют. И вроде бы в том году это было как-то связано с семьёй Адлерспарре.
— «Вроде бы»?
— Никодемус, это начало прошлого века. Адлерспарре — уважаемый дворянский род, плевать они хотели на изыскания Академии. Или даже могли очень попросить, — «попросить» Винкель выделил, — не конкретизировать их участие. Не унываем, тут еще много понаписано! Свердруп заверил меня, что у него самое полное исследование.
Ник сидел и ждал. Окно кабинета выходило в университетский садик, там прогуливались люди, смеялись, обсуждали что-то. На ветке у окна сидела ворона, недоверчиво косилась то на гуляющих, то на Ника. Солнечный свет потихоньку уползал, таял.
— Вот! — воскликнул профессор. — «На письмо из Академии пришел ответ, где поясняли, что королева лета действительно имеет отношение к их семье. Это молочная сестра фрекен Адлерспарре, её зовут Кристина-Мария, она честная и работящая девушка. Группа ученых немедленно выехала из
