Натиск - Алексей Витальевич Осадчук

Глава 2

Дверь за Бертраном тихо закрылась.

Он приблизился к столу: спина ровная, смотрит с готовностью сделать все, что я ему прикажу.

— Присаживайся, — указал я на стул.

И, заметив неодобрительный взгляд этого поборника высокого этикета, добавил уже мягче:

— Сделай мне одолжение. Давай просто побеседуем, как старые друзья, которые долго друг друга не видели. Уверен, непоправимого урона моей чести не будет от беседы со старым другом, который при этом всего лишь присел на стул. Верно?

Бертран замялся. Вот ведь упрямец. Но все-таки послушался и опустился на краешек стула. При этом его взгляд на миг потеплел.

Я смотрел на него пару мгновений, подбирая правильные слова. Разговор назревал давно. Просто все время находились причины отложить эту беседу: война, Тень, столица, походы, дворцовые интриги. Сегодня как раз удобный момент.

— Мой дед умер, — произнес я негромко. — Уверен, ты уже давно об этом знаешь. Но… пусть и с опозданием, прими мои соболезнования, друг мой.

На лицо Бертрана наползла тень. Он тяжело вздохнул. Пальцы на колене слегка сжались.

— Благодарю, ваше сиятельство, — тихо ответил он. И после паузы добавил: — Как вы помните, ваш дед был мне другом детства.

Я молча кивнул в ответ. Хотя, как по мне, отношения этих двоих вряд ли можно было назвать дружбой. Бертран, несомненно, считал себя другом Паскаля и был готов ради него на все, а вот насчет дедули Макса я очень сильно сомневаюсь.

Бертран был его сервом, рабом, другими словами — говорящей собственностью. Может быть, в детстве они и дружили, но с годами разница восприятия этих отношений только прогрессировала.

Тем более, родители Паскаля наверняка не упускали возможность постоянно напомнить как своему отпрыску, так и молодому серву об их статусах.

— Я помню, — сказал я и добавил: — Скажу прямо: я не буду притворяться. Эту скорбь разделить с тобой я не могу.

На лице Бертрана я увидел грусть, разочарование, но и понимание.

— Этот человек потратил слишком много сил, чтобы сломать и уничтожить меня, — продолжил я. — Но, сражаясь с несуществующим врагом в лице своего родного внука, он чуть было окончательно не погубил всю свою семью.

Я на мгновение замолчал. Мне не хотелось перечислять все, что сотворил Паскаль. Но Бертран, будто прочитав мои мысли, произнес:

— Я знаю, ваше сиятельство. Я получил письмо от вашей тетушки Изабель. И благодарен вам за спасение того, что осталось от семьи Легран… Вы спасли от разорения и позора вашего кузена. Он хороший мальчик. И он искренне любит и уважает вас. Вы, ваше сиятельство, всегда были для него примером во всем.

Хм… А тетушке нужно отдать должное: видимо, предвидела эту нашу беседу с Бертраном. Понимала, что нам будет нелегко. Подстелила мне соломки.

— Сперва мне говорили, что Паскаль умер тихо, во сне, — после небольшой паузы сказал со вздохом Бертран. — Но Изабель поведала мне правду. Он сгорел от ненависти. Очередной припадок. Кто-то снова произнес ваше имя — и… сердце не выдержало…

Я под грустным взглядом старика поднялся из-за стола и подошел к комоду, где у меня стояли напитки. При этом порывавшемуся встать Бертрану я положил руку на плечо и легонько придавил, оставляя того сидеть.

Затем, взяв два бокала и бутылку аталийского бренди, я вернулся к письменному столу.

Бертран было снова дернулся помочь мне, но я его мягко остановил и улыбнулся.

— Не суетись. Это приказ. Или ты сомневаешься в моей способности самостоятельно разлить бренди по бокалам?

Старик улыбнулся в ответ и с уважением, но без подобострастия принял из моих рук бокал.

Мы выпили. Молча. Не чокаясь. Каждый размышлял о своем.

Кстати, а ведь я зря называю Бертрана стариком.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я после короткой паузы.

Бертран поднял глаза. В них мелькнула легкая неловкость от быстрой смены темы.

Я тем временем наблюдал за его энергосистемой. Там уже давно не было тех провалов и обрывов, старческих перекосов и темных пятен. Сейчас поток энергии циркулировал ровно. Узлы уплотнились. Внутренне я ухмыльнулся. Мне нравилось то, что я видел. Я проделал отличную работу.

Старик, который когда-то задыхался после подъема по лестнице, теперь дышал спокойно и ровно. И выглядел… моложе. Думаю, годков десять я ему вернул своими манипуляциями.

— Лучше, — улыбаясь, ответил Бертран. — Намного лучше, ваше сиятельство.

— Отлично! — улыбнулся я. — Глядишь, скоро еще на твоей свадьбе погуляем.

Старик тут же зарделся, засмущался и, качая головой, стал отмахиваться от меня руками. Но по его слегка задумчивому взгляду я понял, что такие мысли его уже тоже посещали. И меня это радовало.

Надо будет поспрашивать остальных. Не удивлюсь, если среди нашего огромного коллектива обнаружится некая особа, которая подобрала ключик к сердцу нашего педанта.

Мы еще немного помолчали, думая каждый о своем и периодически пригубляя бокалы. Бертран явно расслабился и позволил себе задать вопрос:

— Как все прошло на объявлении завещания у Легранов? Изабель об этом не писала…

— Было много крика, — пожал плечами я.

И дипломатично, стараясь не сильно расстраивать Бертрана, вкратце пересказал о поведении сыновей Паскаля в тот день.

Выслушав меня, камердинер вздохнул и удрученно покачал головой.

Он помнил всех отпрысков Паскаля детьми. Маленькими, невинными, наверняка еще добрыми, пусть и капризными, но детьми.

Но дети рано или поздно вырастают. И некоторые из них, если правильно их воспитывать, становятся хорошими людьми, или же, как в случае с сыновьями Леграна, они превращаются в хамоватое быдло.

Вспоминая самого Паскаля, я не особо удивлялся поведению его сыновей. Они истинные отпрыски своего папаши. Как говорится, яблоко от яблони…

Да и дочери недалеко ушли. Только Изабель стоит особняком. Повезло Паскалю с ней. А он, похоже, до конца так и не смог этого осознать.

— Мадам Бошар тоже присутствовала? — спросил меня Бертран, отвлекая от размышлений.

Взгляд у него был грустный и в то же самое время понимающий. Я помню, как Бертран отреагировал на новость о покушениях Аделины Бошар на меня. Это разбило ему сердце.

Хех… Этот старик, похоже, любил детей Паскаля больше, чем их собственный отец.

— Да, была, — кивнул я и добавил: — Именно о ней нам и предстоит с тобой поговорить, а вернее — о ее словах обо мне…

Бертран напрягся. Нахмурился. Явно забеспокоился.

— Аделина… — сказал я. —