не очень-то надежно, однако оказалось, что и тут надежно и выгодно. А когда возрос интерес к мемуарам, он написал несколько книг мемуаров. По-моему, старый мастер — талантлив, если сумел прожить такую большую жизнь в кинематографе и ни разу крупно не проиграть, потому что рассчитать свою судьбу — это тоже талант. Дано очень немногим...
Несколько рецептов из поваренной книги сценариста
Все люди хотят счастья, чтобы все хорошо кончалось. Всем нравятся счастливые концы. Только есть несколько «но», которые зритель не принимает:
1. Зритель не любит, когда герою незаслуженно сопутствует удача (говорят, дуракам везет), но большинство — не дураки, а остальные дураками себя не считают.
2. Зрители хотят справедливости. Если вначале было трудно, а в конце повезло, это всегда радует: каждому ведь бывает трудно, но каждый мечтает, чтобы ему повезло.
3. Зрители не любят слишком праведных (правильных), потому что каждый неправилен, только по-своему, поэтому слишком положительный герой раздражает. Герой должен ошибаться, как ошибается каждый человек.
4. Есть люди, которых любят все, но таких мало, таких практически нет, поэтому если героя любят все, он никому не интересен.
5. Добродетель должна быть вознаграждена, иначе зачем быть добродетельным? Но против добродетели должна выступать недоброжелательная сила, мощная и коварная, тогда добродетель может победить, даже потерпев поражение. А еще лучше, если вначале она потерпит поражение, но потом все равно победит. Этого ведь так хочется всем...
6. Если наступило время безверия, и герой ни во что не верит, он неинтересен зрителям, потому что вокруг и так все не верят (а верить хочется). Значит, герой должен не верить, как все, и верить, как немногие, ибо вера без сомнений — это неправда, поэтому неинтересна...
Эти и еще 217 рецептов сценаристу совсем необязательно применять в своей работе, но знать и помнить о них хорошо бы...
Писатель, который не написал ни одной книги...
Валентин Ежов — талантливый драматург кино. Я это пишу без всяких оговорок: не один из талантливых, а просто талантливый. У него безупречное чувство драматургической формы. Роман может быть и в пятьсот страниц и в семьсот. Конечно, сюжет, события в романе тоже ограничивают его размеры, но для романа плюс-минус семьдесят страниц не имеют существенного значения. В сценарии — семьдесят страниц описаний и диалогов. Каждые «лишние» строчки — метры пленки, на которые затрачивается время и которое ограничено полутора часами фильма. За эти полтора часа надо рассказать все. И еще надо не только помнить, но и выполнить обязательные условия, которые формируют зрительское восприятие зрелища. Не позже, чем через 10—12 минут после начала, должен наступить первый пик. Если этого не происходит, зритель, в лучшем случае, теряет интерес, в худшем — встает и выходит из зала. Следующий пик должен наступить не позже 25 минут, а к 60 минуте страсти должны достигнуть пределов повествовательного кипения. Только после этого начинают развязываться все завязанные ранее узлы. Могут быть, конечно, передвижки, но зрительское восприятие работает по своим биоритмам, которые вырабатывались веками. Не учитывать их невозможно. Поэтому каждый эпизод выверяется и даже не пишется, а выписывается, выстраивается. При построении сценария перебор вариантов не менее сложен, чем при разыгрывании шахматной партии. Ежов замечательно играет и в шахматы, и в шашки. Я, например, ни разу у него не мог выиграть. Я не знаю ни одного шахматиста, который бы писал сценарии, но все наиболее профессиональные наши сценаристы — хорошие шахматисты. Сценарист — это особое свойство ума и врожденное чувство формы и ритма. Может быть, именно поэтому хорошими сценаристами становятся поэты, способные экономно рассказать на малой площади о глобальном.
В. Ежов филигранно владеет сценарной технологией, я был много раз тому свидетелем. Замыслов, интересных и оригинальных, у него десятки. Он их рассказывает режиссерам здесь же, в коридорах киностудии, на кинематографических сборищах, за ресторанным столиком. Режиссер загорается, и замысел уже становится и его замыслом: во всяком случае, режиссер в это уже верит. Назавтра замысел уточняется, оформляется в заявку, режиссер становится соавтором. Ежову не жалко: ведь режиссер вроде бы участвовал в работе, а если не участвовал, то наверняка будет участвовать, а если режиссер не может писать, то думать-то он все-таки может. Писание, вернее, строительство сценария — дело тяжелое, а вдвоем если не легче, то хотя бы веселее...
Часто Ежов работал и работает сразу над несколькими сценариями с режиссерами и коллегами-сценаристами. Иногда это его замыслы и сюжеты, а очень часто режиссеры и сценаристы буквально прибегают к его помощи, когда в сценарии не могут свести концы с концами. И он сводит, придумывает, перестраивает. Он участвовал в создании более пятидесяти фильмов как сценарист.
Шестидесятилетие мастера было решено отметить выпуском тома его сочинений. И тут выяснилось, что у Ежова почти нет сценариев, в которых он был бы единственным автором. Сценарии «Баллада о солдате», «Белое солнце пустыни» и другие стали классикой советского кино, но в титрах фильмов стоит несколько имен.
Всегда говорили и говорят: чтобы оставить след на земле, надо вырастить дерево, родить сына и достроить дом. Ежов это делал многократно. Во всяком случае, домов он построил несколько, оставляя их женщинам, которые были рядом с ним во время строительных работ. Но у писателя, как у всякого творца, особенные притязания на память. Писатель должен оставить после себя если не собрание сочинений, то хотя бы книгу, может быть уверенным, что эту книгу переиздадут многократно; у сценариста такой уверенности никогда не бывает, так же как у крестьянина. Крестьянин, собрав зерно, знает, что из этого зерна испекут хлеб, который люди купят к обеду. Но хлеба надо много. И крестьянин каждую весну снова и снова закладывает зерно в землю, не думая ни о славе, ни о памяти, которую он оставит потомкам. Если писатель думает о славе, он не должен даже близко приближаться к кинематографу: самое большее, на что может рассчитывать — на известность в кинематографических кругах. Кто не верит, можете спросить у Валентина Ежова, он подтвердит...
Влияние литературы на кинематограф
Чтобы родилась и оформилась национальная кинематография, нужно, чтобы появился хотя бы один, а еще лучше несколько крупных национальных режиссеров. Но бывают и исключения. На мой взгляд, киргизский кинематограф родился от писателя Чингиза Айтматова. И хотя первые крупные картины сняли в Киргизии русские режиссеры А. Сахаров, А. Кончаловский, Л. Шепитько, в основе этих фильмов была проза Айтматова. А потом выросла уже целая плеяда талантливых киргизских режиссеров, но лучшие их фильмы опять же опирались на прозу Айтматова.
По-моему, огромное
