беспокоить, еду носить, и все. Сначала мы думали: может, должник какой, или свидетель. А потом, когда те шестеро пришли, стало ясно, что это связной. Червин к тому же сказал, что, если ты вернешься раньше, чем он выйдет, отправить тебя к этому человеку. Он, мол, знает, что делать.
— Где он?
— В общем зале, у дальней стены. Всегда за одним столом сидит, книжки читает. Не пьет почти, только чай. Ест мало, больше сидит смотрит. Иногда в окно, иногда просто в стену.
Я кивнул, разворачиваясь к трактиру.
— Потом отпразднуем мое возвращение, ребята, — бросил через плечо, уже делая шаг к двери. — Но сейчас надо дела решать.
И быстро направился к входу в «Косолапого Мишку». За спиной слышалось, как Марк раздает команды, как возобновляется тренировка.
* * *
Человек Игоря сидел за дальним столиком у стены, как и говорил Марк. Невзрачный мужик лет сорока в простой одежде — серая рубаха, потертая куртка, никаких отличительных знаков.
В руках книга, перед ним кружка с остывшим чаем, даже пара не идет. Он поднял взгляд, когда я подошел, и отложил книгу, заложив страницу пальцем.
— Александр? — спросил негромко.
Голос спокойный, без подобострастия, но и без вызова.
— Да. Мне нужно встретиться с Игорем. Сегодня.
Он кивнул, будто ожидал этого, будто сидел здесь все эти дни именно ради этого момента.
— Где и когда?
— Квартира Червина. На Левобережной. Знаете?
— Найду.
— Вечером. Часов в восемь.
— Передам.
Он поднялся, сунул книгу в карман куртки и, не прощаясь, вышел из трактира. Только дверь скрипнула.
Я проводил его взглядом и направился в ту же квартиру. В голове уже крутились варианты разговора, но сначала — душ и чистая одежда.
Душ — холодный, колодезный — смыл грязь, кровь и недели лесной жизни. Вода текла по спине, по груди, смывая серую пленку усталости. Я стоял под струей, чувствуя, как вода заливает рану на плече, и радовался, что та хотя бы не гноится. Края розовые, чисто, но не срастаются. Странно, но не смертельно.
Перебинтовался по-человечески, оделся в чистое. Запасная рубашка из шкафа, свежие штаны, куртка полегче — для города. Топор оставил в прихожей, прислонил к стене. Мешочек с травами взял с собой в маленькой сумке. Оставить их где-то я бы ни за что не решился.
Потом вышел и направился к лавке Селивановых.
Аня. О ней я думал всю дорогу обратно. Как она там, справляется ли, не бросила ли практику? Страх, что она могла испугаться или разочароваться, грыз изнутри.
Тимофей стоял за прилавком, перебирал какие-то скобы — металлические, разные, для мебели или для строительства. Увидел меня, и лицо его вместо обычной приветливой улыбки стало серьезным, даже напряженным. Он оглянулся на дверь в склад, потом поманил меня пальцем.
Я подошел, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.
— Саша, — сказал он тихо, почти шепотом, наклоняясь через прилавок. — Рад тебя видеть. Ты как вообще? Долго тебя на этот раз не было.
— В порядке, — ответил я с улыбкой. — Все нормально. Поездка затянулась, но все в порядке.
Он кивнул, но взгляд оставался тревожным. Руки его теребили край прилавка.
— Я что хотел спросить… — Он понизил голос еще больше, так что мне пришлось наклониться. — Ты… ты знаешь что-нибудь о мужике, с которым Аня последние недели разговаривает на улице у лавки? Не один раз, несколько раз я видел. Она сказала, это репетитор. Ты, мол, нанял.
Я внутренне выдохнул. Пудов. Я просил его помогать Ане с мясом, с первыми шагами.
— Знаю, Тимофей Игнатьич. — Я постарался, чтобы голос звучал уверенно. — Да, мы знакомы по Таранску — он там преподавал, а потом в Мильск решил перебраться. Все в порядке.
Тимофей посмотрел на меня долгим взглядом, будто проверял, не вру ли.
— Выглядит он… подозрительно, — сказал он наконец. — Не похож на учителя.
— Ну а я не слишком похож на сына трактирщика, — хмыкнул, пожимая плечами.
Тимофей несколько секунд сверлил меня взглядом, а потом хмыкнул в ответ.
— Ну да. Не стоит людей по внешности судить. Ладно. Верю. — Он махнул рукой в сторону склада. — Она там, товар разбирает. Новую партию привезли — сортирует. Иди уже. Только… — Он замялся. — Ты с ней аккуратнее. Она по тебе скучала. Переживала.
Я кивнул, прошел через прилавок, открыл дверь на склад.
Там пахло деревом, маслом и свежей стружкой. Вдоль стен громоздились ящики, мешки, какие-то железки. Аня стояла спиной, перебирая содержимое одного из ящиков — скобы, гвозди, засовы. Движения у нее были быстрые, привычные.
На звук шагов обернулась.
Секунда — и она оказалась у меня в объятьях. Обхватила за шею, я прижал ее к себе, чувствуя, как она дрожит, как часто бьется ее сердце. Губы нашли губы сами, без слов, будто и не было месяца разлуки.
Целовались долго, жадно. Я чувствовал ее запах — мыло, дерево, немного пота после работы. Она пахла простой и понятной жизнью — той, к которой я всегда стремился.
Наконец она отстранилась, переводя дыхание, и посмотрела на меня. Глаза блестели, на щеках выступил румянец.
— Живой, — выдохнула. — А я уже думала… Там слухи ходили, что ты в лесу пропал, что на тебя напали…
— Живой, — подтвердил я.
Она хотела спросить еще, но я перевел разговор, потому что уже активировал духовное зрение и увидел, как в ее теле, в глубине мышц и тканей, пульсировало свечение. Слабое, едва заметное на фоне обычной плоти, но совершенно определенное — Дух. Он собирался там, где положено, по тем путям, что я описывал в заметках.
— Ты усердно занималась, — сказал ей с улыбкой.
Аня улыбнулась гордо, по-детски, будто ребенок, которого похвалили за рисунок.
— Каждый день. Как ты велел, — говорила быстро, взахлеб, будто боялась, что я перебью. — Позы, потом мясо, которое твой… Григорий давал. — Она запнулась на имени, покосилась на дверь, но продолжила: — Сначала было очень трудно. Особенно четвертая позиция, я на ней пять дней сидела. Думала, не справлюсь — руки затекали так, что я плакала по ночам. А потом… потом пошло.
— До какой дошла?
— До шестой, — она сказала это с такой гордостью, будто сообщала о прорыве на Сердце. — Уже чувствую, как внутри тепло собирается. Иногда даже искры вижу, когда закрываю глаза. Маленькие такие. Это нормально?
— Нормально, — кивнул я. — Это Дух. Он будет копиться, пока не наберется достаточно для следующего уровня.
Я прикинул в уме. Шестая позиция за месяц с небольшим. С мясом Зверей, с моими заметками, с возможностью практиковать не прячась, в любой свободный момент.
Сам я без мяса
