такое… правильное… настоящее, что ли… — отсмеявшись, сказал я. — Школа будущего — это способ изменить наше будущее, и товарищ секретарь это понимает.
— Дай бог, дай бог, — пробормотал Юрий Ильич. — Ну что, по коням?
Вечером после ужина, сидя на крыльце, собственного дома, я курил и думал, чем обернётся такая поддержка для проекта, добром или худом?
— Поживем — разберёмся, — гася окурок, решительно объявил я весеннему ночному небу и отправился спать.
Глава 19
Пять лет спустя
За пять лет успешной работы новой модели образования, проект «Школа будущего» медленно, но верно перерос сначала из экспериментальной площадки в базовую школу областного значения, а затем государственного уровня.
Нашу модель с подачи команд студентов, аспирантов, профессоров Академгородка, которую по-прежнему возглавлял Геннадий Анатольевич Лапшин, после жарких споров, дебатов, осуждений и мощной поддержки со стороны местного обкома представили на самом верху. В Москве снова ломались копья, дрались цифрами и методиками противники нашей версии нового советского образования. Но с поддержкой Филатова Александра Петровича, ученых и молодых номенклатурщиков, которые умели смотреть дальше, чем сейчас, «Школа будущего» получила колоссальную поддержку.
За пять с лишним лет проект внедрили во все школы Новосибирской области. Самое удивительное, больше всего сопротивлялись нововведениям городские директора. Вечное раздвоение на городских и деревенских не позволяло директорам и завучам принять тот факт, что какой-то сельский выскочка решил подорвать устои советского воспитания. Но, в конце концов, и этих староверов от образования удалось переиграть.
Товарищ Филатов А. П. жестко дал понять: тихий саботаж будет приравнен к подрыву советской государственности и виновные понесут соответственное наказание. После этого как бабка пошептала. Будущее медленно, со скрипом, но начало меняться. Я это отчетливо понимал, глядя на заголовки газет, на ускорение некоторых процессов, на новые имена, которые в моем прошлом оставались в тени, а теперь занимали важные посты.
Профессия учитель стала приобретать все большую популярность среди молодежи. Вчерашние выпускники стремились выбрать местом работы не престижные городские школы, а глубинку. Потому что именно у нас, в так называемой провинции, происходили все знаковые изменения в советском образовании. Новая волна, зародившись в селе Жеребцово, прокатилась по Новосибирской области и уверенно расходилась кругами по всему Советскому Союзу.
В Академгородке даже открыли экспериментальный педагогический факультет.
— Ну, а что, будем готовить молодых специалистов по нашей с тобой методике, Егор, — радостно заявил Геннадий Анатольевич, хлопая меня по плечу на торжественном открытии с традиционным перерезанием ленточки.
— Ваш, товарищ профессор, — усмехнулся я. — Где я и где методика. Мне до методики как до Москвы… хм… пешком до Москвы…
— Что, все так же? Настаивает? — глаза за стеклами очков блеснули сочувствием.
— Регулярно, — подтвердил я.
— Так, а что Егор Александрович, может в Москву? В высокие кабинеты? Ускоришь процесс? — лукаво предложил Лапшин.
— Спасибо, но нет, — отказался, не раздумывая. — Думаю, товарищ Зверев старший с коллегами и без моей помощи разберутся с успешным внедрением, распространением и прочим насаждением с перениманием передового социалистического образовательного опыта в построением модели воспитания нового советского человека… Тьфу ты… — выругался я. — Это ж надо было так намудрить! Кто с этим спецкором разговаривал? Вы его в глаза хоть видели?
— Я — нет. А вот батюшка твой, по всей видимости, имел удовольствие.
Мы с Почемучкой переглянулись и рассмеялись. Отец мой за пять лет так и не оставил попытку вернуть меня в Москву и пристроить в высокий кабинет поближе к себе.
Когда стало понятно, что проект «Школа будущего» набирает обороты и получил поддержку не только областного, но и государственного аппарата, в Жеребцово прикатила родная матушка Егора Зверева. То бишь, получается, биологическая родительница моего тела.
Впрочем, как прикатила, так и укатила на следующий день первой лошадью, в смысле, на машине председателя. По моей просьбе товарищ Петров прихватил столичную даму и довез до Новосибирска.
Визит вежливости закончился, так и не начавшись, после того, как милая матушка прошлась по Оксане глазами-граблями, а затем заявила:
— Вы меня извините, милая девушка, но мы с отцом Егора никогда не одобрим это… этот гражданский брак. Порядочная девушка не станет жить без брака с мужчиной. К тому же… — тут родительница, мило улыбнулась побледневшей Оксане, повернулась ко мне и ласково пожурила. — Егор, это совершенно не твой уровень. Деревенский фельдшер, — мамаша закатила глаза. — Ни стиля, ни маникюра, ни прически. А платье? Оно же не модное. К чему так мучится? Мог бы просто договориться с какой-нибудь пожилой соседкой, чтобы она приходила готовить и убирать в твоем доме. Я понимаю, дело молодое, но…
— Покиньте наш дом, гражданочка, — оборвал я обнаглевшую гостью.
— Что? — матушка Егора настолько растерялась, что безропотно позволила вывести себя из нашего с Оксаной дома. Я вывел женщину за калитку, усадил на лавочку возле забора.
— Егор, — сдавленно прошипела столичная дама. — Я твоя мать! Как ты смеешь! Из-за какой-то девки!
— Дорогая мама, — отчеканил я, припечатав тяжелым взглядом родительницу. — Еще одно слово, и вы навсегда забудете, что у вас есть сын. Посидите здесь, я организую вам ночлег и машину на утро.
— Егор! Вернись!
Но я уже развернулся и ушел решать вопросы. Когда вернулся, гражданка Зверева сидела за столом на летней кухне в нашем дворе, перед ней стоял поднос с чаем, пирогами. Я не стал спрашивать откуда. К чему лишние вопросы: добрая душа Оксана не могла оставить голодной мать своего жениха. Но, видимо, родительница так и не сумела справиться с эмоциями, поэтому Ксюша оставила угощение, пригласила гостью за стол, а сама ушла в дом, чтобы не выслушивать гадости.
— Егорушка… сынок… Прости меня… Я погорячилась… — гостья попыталась исправить ситуацию, но я решительно подхватил мамочку дорогую под локоток и поволок в общежитие для молодых специалистов.
— Эх, прокачу гражданочку, — залихватски пообещал Митрич, когда я усаживал родительницу в коляску мотоцикла и пристраивал компактный чемоданчик незваной гостье на колени.
— Егор! Ты не можешь так меня бросить! С… с. этим человеком! Егор! Вернись немедленно! Я твоя ма-а-а-а-а-а-а…
Взвизгнула матушка, как только Митрич завел зверь-машину и рванул с места.
— Извиняюсь, гражданочка, — крякнул дядь Вася, когда мотоцикл дернулся и заглох. — Сей момент все будет.
— Егор! Я твоя мать и требую к себе уважения! — мадам попыталась отвоевать стремительно потерянные позиции,
