воображаемыми победами. На его веснушчатом лице, то и дело вспыхивала улыбка победителя.
Рядом на поваленном бревне сидел его последний оставшийся друг Степан. Жилистый и долговязый. Обычно он мало говорил, но всегда спешил поддержать товарищей, хоть в играх хоть в драках.
— Сначала он за нашими девчонками ходит, — Ефим рубанул особенно злобно, — потом среди бела дня у собственного дома нас лупит. Теперь ещё и друзей забирает! Генка даже не вышел к нам. Потеряли мы друга. Скажи, ну разве это дело, Стёп?
— Не, — качнул головой Степан.
— Так гляди, Мариса начнёт с ним гулять, а не со мной!
— Так она и так с тобой и не гуляла, — удивился Степан.
— Ну это пока, — Ефим расправился с последним стеблем крапивы и повернулся к другу. — Я же не сижу на месте. Добиваюсь. Вчера вон рыбы ей жареной принёс.
— А она что?
— Её дома не было, — Ефим отмахнулся. — Сам съел.
Степан хотел что-то сказать в поддержку друга, но передумал.
За кустами послышался хруст ветки. Оба парня обернулись.
Из зарослей вышла Мариса.
Рыжие волосы, веснушки по всему лицу, острый подбородок и глаза, в которых одновременно читались скука и жажда приключений.
Мариса наблюдала за мальчишками давно. Видела, как они пришли к её дому и ждали, пока она сидела в густой кроне дерева и жевала кислую алычу. Этот Ефим с чего-то решил, что она должна гулять с ним. Мариса с этим было не согласна, но и от бесплатного развлечения отказываться была не готова.
Когда парням надоело её ждать, Мариса направилась за ними следом, чтобы подслушать их разговоры.
Парни топали и болтали о всякой чепухе, не глядя по сторонам. Так она и дошла за ними до самого леса. Сначала слушала их разговоры, но потом ей стало скучно слушать об одном и том же.
— Здравствуй, Мариса, — тут же расплылся в улыбке Ефим. — А мы тут, эээ… Давай с нами!
Мариса лишь фыркнула.
— Что с вами? Попусту языками молоть? — спросила она, скрестив руки на груди.
— Да много ты понимаешь, в мужских разговорах, — напыжился Ефим. — Твоё дело в куклы играть. Мама не зря говорит, что ты по хозяйству родителям не помогаешь, только крепкий муж теперь тебя и перевоспитает.
— Это ты что ли, перевоспитывать меня собрался? — фыркнула девушка. — Лучше бы делом занялся.
— Каким ещё делом? — Ефим старался вытянуться как можно сильнее и топорщил локти, пытаясь казаться выше и крупнее.
— Так и будешь болтать и смотреть, как у тебя девчонку уводят? — ехидно спросила Мариса.
— Как это уводят? — тут же встрепенулся Ефим. — Куда уводят?
— У-у-у, — протянула Мариса. — Ты еще и слепой. Если не придумаешь, как новенького проучить, с ним значит и буду гулять. А потом и замуж за него выйти придётся.
— Как замуж? Неужто ты за чужака пойдёшь? — Ефим побагровел.
— А какой у меня выбор? Он же и спрашивать не будет заберёт меня просто, а на тебя и глядеть запретит. Такая наша доля женская, терпеть сурового мужа и в подушку плакать.
— Что ты такое говоришь, Мариса⁈
— А что говорить? Он вон какой сильный, вас троих поколотил, а ты и сделать ничего не смог. а раз так, то и дальше будешь сопли на кулак наматывать. А я буду портки максовы стирать…
Девушка притворно всхлипнула, стараясь выразить притворной миной, всю тяжесть женской доли.
— Я этого не допущу! — процедил Ефим. — Ни за кого ты замуж не пойдёшь! Только за меня и всё тут.
Мариса расхохоталась и лишь махнула рукой.
— Что-то мне не верится.
— Вот увидишь! Я этому Максу такое устрою — он отсюда сам сбежит!
— Совсем не убедил, только и можешь, что болтать — она демонстративно зевнула, затем повернулась и пошла обратно к деревне, бросив через плечо: — Ладно, пойду платье получше выберу. Раз уж жить мне в несчастье, и быть женой напористому Максу, так хоть красивой. Чтобы ты от зависти лопнул.
И ушла, не оглядываясь лёгкой и беззаботной походкой, явно довольная произведённым эффектом.
Ефим смотрел был ярко пунцового цвета и глядел перед собой. Последние слова Марисы отражались эхом в его голове. Он стискивал кулаки со всей своей мальчишеской силой.
Степан что-то пытался сказать, но Ефим его не слышал. Он думал о том, как победить злобного чужака и захватчика. Для него в этот миг не существовало ничего, кроме заклятого врага, который стремился забрать его мечту.
И уж точно он не мог заметить, как Мариса, старательно изображая невозмутимую походку, отошла подальше, а затем рысью бросилась по кругу, чтобы вернуться к поляне с другой стороны и поглядеть, что будет дальше.
* * *
Сыч сидел в своём доме, ел кашу и задумчиво смотрел в стену. Каша была пресная, без масла и приправ.
Раньше он ходил завтракать к Виктору, теперь всё чаще готовил сам. Хотя и захаживал порой к Варваре.
А ведь раньше он ел простую пищу, приготовленную Марией. Они с Когтем часто судачили, как вкусно их кормит Мария. А потом Макс показал, что такое настоящая еда. Будто другой мир открыл. А потом ушёл.
Теперь Макса нет, и еда перестала радовать. Просто потому, что такая еда радовать не способна. Он слышал, что Варвара стала готовить куда лучше, почти как Макс. Но Сыч уже не верил, всё казалось пресным.
Всё в деревне стало не как прежде. Куда хуже. Будто старый дух ушёл, а нового не народилось. Стариков толковых мало осталось. Сыч горевал о погибших, но больше всего вспоминал Антония с Когтем. Макс хоть и был мальцом, но стал Сычу настоящим другом. Он всерьёз думал, самому его растить и что Макс согласится, но парень уехал… Фабий и вовсе стал странным и нелюдимым. Вроде, теперь он новый староста, но всё больше кажется, что он живёт по указке Варвары.
А вот с Варварой и вовсе всё стало неладно.
Варвара в последние дни расцвела будто цветок. Вот только цветок этот болотный и дурно пахнущий. Таверна у неё заработала, и готовить она, по слухам, вдруг начала вкусно. Может и не как Макс, но сносно. Люди потянулись. Однако ползли и слухи. Сыч, человек старый и наблюдательный, тоже замечал то, что другие пропускали.
Варвара стала
