ДЖЕК. Ты уверен, что это лето сорок пятого?
КОДИ. Ну, Ну, теперь вот мне и впрямь подумать надо. Вишь, я почему не перестаю думать, это из-за того. Что я машинку осознаю, поэтому я не могу перестать думать —
ДЖЕК. Нет, я знаю – нахуй машинку, чувак! – Я с Вэлом познакомился только летом сорок пятого
КОДИ. Ага, ну, он, это было – Я тебе точно скажу… Я в тюрьму попал в июле сорок четвертого, вышел в июне сорок пятого – совершенно потому что, э, потому что в сорок шестом я другими делами уже занимался. То было лето сорок пятого; лето? сорок пятый, все верно!
ДЖЕК. Нахуй машинку, чувак
КОДИ. Все точно, летом сорок пятого
ДЖЕК. Вот теперь я должен тебе кой-чего про Вики рассказать
КОДИ. Ага, ты собирался
ДЖЕК. Я в смысле, мне надо тебе про Вики рассказать
КОДИ. Рассказывай давай про нее
ДЖЕК. Я тебе уже про нее рассказал
КОДИ. Ну, ты порциями рассказывал, значит —
ДЖЕК. Ага, но э… пстой – я ж говорю, я так улетел, с ней, по бензедрину, что даже не знал, где я, и я сказал: «Мы в Санкт-Петербурге, Россия?»
КОДИ. О, ага, верно, ага
ДЖЕК. Помнишь это? и в самом деле постоянно думая, реально и истинно, не зная вообще, что «В Петербурге ли мы, в России?» и тут вдруг щелк назад и такое: «Чего, э, погодь, чего толку чепуху-то пороть, мой мальчик», и я сказал: «Мы в Шикаго, что ли!» (Коди смеется) Видишь? а я никогда в Шикаго не был, и в Петербурге, Россия, тоже
КОДИ. Ха ха, чувак, это я и впрямь помню
ДЖЕК. Но я ж тебе рассказывал, я тебе точно рассказывал про – ну, вишь, ну вот что там произошло, вишь, э, и у нас было, мы съели те полоски бенни и сели в такси, Бык за все проезды заплатил, и она сказала, что намерена подобрать немного чаю – в то время Быка интересовало платить за мотор, чтоб подбирать чаю! – потому что на мусоре он пока не сидел. И вот мы разъезжаем вверх и вниз по Таймз-сквер, и она выпрыгивает из тачки! —
КОДИ. Чувак!
ДЖЕК. – и выбегает на улицу и говорит: «Эй, Рыжий», «Эй, Кент», и говорит: «Стой» и грит: «Эй, дет-ка!» знаешь? и они там на тротуаре умолкают, она говорит, и она говорит: «Что-нибудь, чувак?» они говорят: «Ничего, дет-ка!» и она тут запрыгивает в такси и говорит: «Дальше поехали» и еще чё-то, снова выскакивает, наконец, мы оказались на Сорок второй улице в подземке, и мы сели в поезд, и, конечно, теперь я совершенно жужжу, и я говорю Вики, я говорю: «Эй», я сказал: «у меня в ухе звенит, я не знаю, где я» – Она говорит: «Ты жужжишь, дет-ка!» Мы садимся в поезд, и всю дорогу до… Восточного Бродуэя, а это остановка, слезаешь на Хенри-стрит, иными словами садишься на чертов —
КОДИ. У-гу… Ш-ш-ш-ш… едет по Шестой авеню и срезает по…
ДЖЕК. На Уошингтон-сквер пересаживаешься в поезд Ф – пока мы едем, а мы все стоим, держась за ремешки, и разговариваем, и ты знаешь, мы все жужжим, а она нам объясняет, что значит улетать и мы непрерывно врубаемся во всех в вагоне, со всеми этими яркими огнями, и она нам рассказывает, как в них врубаться? и впервые тут Бык и я, мы вместе! Вишь, после того, как я в него врубился как в – зайдя к африканцам, вся эта срань, он вошел – когда он вошел ко мне на фатеру, вишь, с Элли, теперь вот я в него врубаюсь, а он врубается в меня, поскольку в натуре впервые выставляюсь, настоящей… (смеется)…личностью, вишь
КОДИ. Обалдеть. Ха!
ДЖЕК. Мы слезли на нашей назначенной станции, которая в то время для меня в наивности моей, была злой… станцией, вишь, Восточный Бродуэй, и кто там стоит на перроне? на пыльной платформе… стоит Хак
КОДИ. Да ладно
ДЖЕК. Маленький, короткий, темный парень… а в то время он щеголял в ебаной шляпе от лепня, у него шляпа-лепень была, чувак, и я в него врубился как в… обычного пижона
КОДИ. Иди ты. Ух ты! Шляпа меняет… Ага, я в него врубаюсь, ага
ДЖЕК. С ним был огромный большой громадный массивный парень по имени Большой Черныш – это тот Большой Черныш, который ножом парня в спину пырнул, э, в баре, у Росса? о котором Бык пишет у себя в романе? ты про это знаешь… он на самом деле парня зарезал, вишь – Однажды ночью Бык был в баре с Хаком и Филом Блэкменом, в «Россе», там Черныш, он ворчал
КОДИ. У гу, я знаю, где, Сорок вторая улица…
ДЖЕК. Вишь, вечно ворчит, вишь, целая шобла парней выстроилась у стойки, Черныш шел вдоль бара, просил выпить, они говорят: «У нас денег нет, Черныш, иди нахуй, чувак». Он нож вытащил и наобум ткнул одному парню в спину. Все из бара так и вылетели, вишь, а один парень остался, его имени я не помню, но он его поддерживал и на улицу вывел, этого парня, кого пырнули, и они пошли в Поликлинику, совсем как у Деймона Раньона, они идут в Поликлинику, что сразу рядом там возле Таймз-сквер… где его полечили, но это Черныш, Большой Черныш. И уже Вики говорит, а мы к ним подходим, она говорит: «А, Большой Черныш этот, не надо, не надо – он – он нигде, атас, на стреме будьте, он такой», она говорит: «Хак, он мне папа, он мне ма-ма», ты ж понимаешь, он ее мать, (Коди смеется) а я говорю: «Он тебе мать!..как – что все это значит?» И тут Хак, вишь, в большой шляпе своей от лепня, в натуре ровной такой, и – он смотрит на меня и говорит такой —
КОДИ. Небось его это очень изменило, как стал шляпу ту носить —
ДЖЕК. – он голову поднимает —
КОДИ. – под большой шляпной, вишь, сложностью —
ДЖЕК. – о, вылитый пижон в лепне! Он говорит Вики, грит: «Куда это вы сейчас рассекаете?» Она грит: «Ну, мы рассекаем к… Быку, вот, это Бык, у него фатера в квартале от того, где мы живем». Хак говорит: «Правда?» и, э, Бык говорит, э, ничего не говорит, вишь, а я гляжу на Хака, потому что мне сказали, на кого глядеть, и Хак на меня глядит, вишь, и говорит: «Ну, что будем сегодня вечером делать?» Вики говорит: «Ну, мы просто собираемся – бенни взрывать, и разговаривать всю ночь будем, вишь, и то будем, и сё будем, и завтра вечером увидимся, на хазе», где она живет с Хаком, Хинденбургом, Филом Блэкменом, и каким-то еще парнем, а этот какой-то еще парень, это тот, который пока… Бык и я впервые познакомились с Вики в той кухне, куда она велела нам зайти?…он вошел, больной – знаешь я не знаю!
КОДИ. О, ясно
ДЖЕК. С машинкой для марок
КОДИ. Нет, я вообще про это ни чего не слышал
ДЖЕК. Нет, он – он – он – он – спер марочную машинку…
КОДИ. Никогда не слыхал о таком —
ДЖЕК. – из, э, аптечной лавки, принес марочную машинку —
КОДИ. Ага, домой, ага
ДЖЕК. А на улице вышиб из нее деньги, так или иначе и по некой странной причине принес марочную машинку в комнату и отдал ее нам «Заныкайте», вишь, и лег спать, в ломке, вишь, когда мы – мы вышли и заныкали ее, вишь… Погодь – это Хак… Я – и вот, как ты знаешь… я тебе когда-нибудь рассказывал про свою паранойю? Нет, вишь, пошли мы туда, к Быку на хазу, и первые сутки Бык и… э, Вики… разговаривали, о всяком вообще, в принципе, про ее блядства по сто долларов за ночь… вишь, и как парень – у одного конкретного парня была как-то леопардовая кожа – но ты же все это слышал!
КОДИ. Нет, чувак! Я этого не слышал, я, кажется, помню Вики —
ДЖЕК. – один парень однажды надел леопардовую кожу, он хочет пресмыкаться в углу в леопардовых шкурах, на четвереньках, г-р-р-р-р, он хочет, чтоб Вики подошла и сказала: «Г-р-р-р», и они бросаются друг на друга, и чё-то происходит, и сотня долларов! – и она все это говорит, а Бык говорит: «Почему —», и она такая: «Все эти парни Джоны!» С того момента, Бык больше не Джон! вишь… Потом… но ты знаешь, э, помнишь, когда вы с Джоанной жили у Маркана в Эспаньском Харлеме? (КОДИ: Ага) Ну а после того, как вы съехали, настал, э, Канун Нового Года с 1946-го на 1947-й. В тот вечер я, там, заставил Вики и Жюльена со мной встретиться – после того, как ты уехал в Денвер – тогда, э, мы втроем вышли наружу – вдарили… по балехам по всему городу, которые устраивали мои бывшие… друзья-миллионеры из подготовительной школы…
