сигнал и остановили собравшихся вмешаться кадетов.
Свят поднялся на четвереньки, тяжело дыша. Кровь из разбитой губы капала на траву. Его волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз.
— Ты жалок! — я покачал головой. — Сейчас с тобой справится любая однорунная девчонка! Ты сам как девчонка! Как безрунь!
Я увидел, как напряглись плечи Свята. Как сжались его кулаки. Унижение начинало трансформироваться в ярость.
— Хватит… — хрипло прошептал Свят.
— Что? Не слышу! Может, повторишь громче? Или кишка тонка?
Свят поднял голову, и я увидел его глаза. В них больше не было безразличия. Там полыхала ярость — чистая, первобытная и испепеляющая.
— Я сказал — хватит!
Он вскочил на ноги и бросился на меня с голыми руками. Движение было стремительным, яростным, но предсказуемым. Я отшвырнул его назад ударом в грудь.
— Вот и покажи, на что способен! Покажи, что ты не полный ноль!
Свят схватил выроненный меч и атаковал. На этот раз в его движениях была сила. Злость придавала ему скорости, ярость обостряла рефлексы.
— Слабак! — крикнул я, блокируя удары. — Ты дерешься как баба! Вележской нужен другой парень — настоящий мужчина, а не размазня с вялым членом между ног!
— Заткнись! — взревел Свят и ринулся в атаку.
Тверской атаковал с яростью берсерка. Его глаза налились кровью, а движения стали размытыми от скорости. Я едва успевал блокировать удары, специально оставляя бреши в защите. Каждый его успешный выпад подпитывал ярость, каждый мой блок заставлял атаковать еще быстрее.
— Ты сдохнешь на на арене! Умрешь как трус, и Вележская найдет другого! Сильнее и решительнее!
Это стало последней каплей. Свят издал нечеловеческий рык и обрушил меч на мою голову. Я поднял свой, но сила удара была такой, что деревянный клинок треснул. Второй удар пришелся в плечо. Боль прострелила руку, заставив выронить поврежденный меч. Третий — по ребрам.
Свят не останавливался. Его атаки стали беспорядочными, но от этого не менее опасными. Он бил куда попало — в голову, в корпус, в ноги. Каждый удар был наполнен болью, отчаянием и яростью. Я отступал под градом ударов, иногда блокируя самые опасные. Кровь заливала левый глаз из рассеченной брови, бок пульсировал от острой боли, но я улыбался — план работал.
Свят атаковал как одержимый. Его меч стал размытым пятном, удары сыпались один за другим. Я получил еще несколько чувствительных попаданий — в плечо, в колено и в грудь. Каждый удар отзывался взрывом боли, но я терпел. Пусть выпустит весь яд, всю горечь, все сомнения. Пусть почувствует, каково это — драться без оглядки на мораль и дружбу.
Вокруг стояла мертвая тишина. Кадеты смотрели на поединок широко раскрытыми глазами. Никто не ожидал увидеть, как Свят атакует командира. Как двухрунник загоняет четырехрунника. Если бы не четвертая руна, Тверской забил бы меня до смерти.
Финальный удар пришелся в висок. Мир взорвался фейерверком боли, и я рухнул на колени. Тверской занес меч для добивающего удара — и замер. Тишина была оглушающей. Я слышал только тяжелое дыхание Свята и громкий стук моего сердца. Капли крови падали на траву, окрашивая ее в темно-красный цвет. Какое-то время он смотрел на меня горящими от бешенства глазами, а затем медленно опустил меч. Ярость схлынула, оставив только потрясение от содеянного.
— Олег… — сказал он и отступил на пару шагов.
Я поднял голову, встал с колен и оглядел застывшую в шоке команду.
— Запомните то, что вы сейчас видели! — сказал я, утирая кровь с лица. — Тверской только что показал, как нужно сражаться на арене! Он мог убить меня — четырехрунника! И убил бы, будь это настоящий бой! Потому что дрался без оглядки на дружбу, без жалости к противнику, без сомнений в правильности своих действий!
Кадеты молчали, переваривая увиденное.
— Именно так вы все должны драться через три дня! Безжалостно! Бескомпромиссно! Отбросив все моральные тормоза!
Я сделал паузу, обводя их взглядом. Лица парней и девчонок были серьезными. Урок не прошел даром.
— Кто бы ни попался вам в соперники — друг из команды соперников, красивая девушка, раненый парень — вы должны убивать! Без колебаний! Без сожалений! Иначе убьют вас!
— Но это же… — начал кто-то из девушек.
— Это Игры Ариев! — перебил я. — Здесь нет места жалости! Нет места сомнениям! Есть только жизнь и смерть! Победа и поражение!
Я указал на Свята, который стоял передо мной, опустив голову.
— Святослав Тверской сегодня доказал, что достоин выжить. Он нашел в себе силы отбросить все лишнее и снова стать настоящим воином. А вы? Сможете ли вы сделать то же самое? Или умрете, цепляясь за свои принципы?
Я повернулся к Ростовскому.
— Продолжайте тренировку без меня, — я взглянул на Свята. — Мы с Тверским возвращаемся в лагерь — я сейчас не в том состоянии, чтобы бродить по лесу в одиночку.
Я лукавил, но Свят с готовностью кивнул, подошел ко мне и положил руку на плечо.
В лесу, когда поляна осталась далеко позади, Свят расклеился. Он остановился и порывисто развернул меня к себе лицом.
— Я с катушек слетел… Прости… Прости меня…
Его голос срывался. По щекам текли слезы — не от боли, а от осознания того, что он чуть не убил друга. Что он способен убить друга.
Я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся. Улыбка вышла кривой — разбитая губа слушалась плохо.
— Вот теперь ты готов к арене!
Понимание озарило лицо Свята. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых чувство вины смешивалось с осознанием. Тверской понял. Понял, что все было спланировано. Что я специально довел его до этого состояния.
— Ты… Ты специально… — его серые глаза снова потемнели от ярости, а рука потянулась к висящему на поясе мечу.
— Конечно, — я сплюнул кровь и крепко сжал его ладонь на рукояти. — Думаешь, я бы позволил тебе избить себя просто так?
Свят отбросил мою руку и схватил меня за плечи — его пальцы впились в кожу с отчаянной силой.
— Зачем? — закричал он, срывая голос. — Зачем ты разыграл этот спектакль?
— Чтобы показать тебе правду. Ты способен убить. Способен отбросить все — дружбу, мораль, сомнения — ради победы. И ты только что это доказал!
Глава 18
Чувственный порыв
Полночь опустилась
