кости и душу. До конца.
Глава 18
Из склепа дохнуло холодом и запустением. Накрытые драгоценными крышками массивные гробы мерцали в свете факела, тонкими нитями серебра блестела паутина. Тишина, мрак и безрадостное спокойствие окутывали место последнего пристанища императоров. Время засыпать настигало каждого, и душа покидала пустую оболочку, спрятанную от чужих глаз в драгоценные коробки.
Темнота поддавалась неохотно и словно бы тихонько шипела, соприкасаясь длинными щупальцами с языками живого пламени.
— Прошу простить меня за такое странное… место встречи. — Фэн Юань передернул плечами и прищурился, разглядывая своего спутника. — Во дворце неспокойно, а сюда давно никто не спускается. Тем более ближе к ночи.
Тут и при дневном свете людей не найти.
Один из гробов оказался приоткрыт, и Фэн Юань быстро направился в другую сторону, кляня себя за рассеянность. Мастер же распотрошил могилу Юкая, но было это так давно, что принц попросту позабыл. Теперь он вел монаха к самым древним гробам, не желая излишних вопросов.
— Здесь мы можем поговорить без свидетелей, — продолжил принц, против воли оглядываясь по сторонам и шагая с легкой поспешностью. Высокие темные своды терялись во мраке, но их вес давил на голову. Вечность и смерть смотрели на Фэн Юаня и его спутника холодными глазами.
Высокий, бедно одетый мужчина коротко кивнул. Он выглядел уставшим, тени стирали его лицо, скрывая глаза и сухой излом губ.
— Так ничего и не скажете? — с усмешкой спросил Фэн Юань, пристраивая факел в кольцо на стене и оборачиваясь.
Монах остро глянул на принца в ответ и коснулся собственного горла.
Пока Фэн Юань хмурился, монах вытащил из потрепанной сумки стопку листов и оглянулся. Вокруг не было ничего, что можно было бы использовать вместо стола, только крышки гробов.
— Пусть это и не мои предки, но вряд ли они рассердятся за подобное. — Разгадав причину метаний монаха, Фэн Юань положил ладонь на ледяной мрамор. — Бумага не оскорбит покоя мертвых. Вы лишены возможности говорить?
Монах коротко кивнул. Чернила в неровном свете факела ложились неопрятными рваными линиями, расплывались кляксами.
«Я хочу помочь императору не ради него, но ради сохранения мира. Но я не смогу справиться один. Ваши сестры не вернулись».
Принц недовольно сморщился. Его брови приподнялись, придавая бледному лицу оттенок страдания.
— Не все складывается так, как нам бы хотелось, — тихо произнес он, с хрустом сминая края листа. Заметив собственную оплошность, принц выпустил записку и сплел пальцы. — Император… безумен, и находиться рядом с ним опасно.
Тонкая кисть в широкой костистой руке казалась совсем маленькой, а тень от нее вытянулась по стене, упираясь в потолок.
«Император сможет стать прежним, если лишить его орудия», — написал монах и дважды подчеркнул последнее слово.
Фэн Юань нахмурился.
— Безумие его обратимо? — переспросил он. — Вы уверены? Неужели такое мощное оружие можно уничтожить?
«Сложно, но можно. Не орудие, но призраков внутри. — Монах писал торопливо, оставляя россыпь темных брызг на рукавах и мраморе. — С двумя призраками невозможно сладить, это огромная сила, но вместе с тем и слабость. Плетение предназначено для связи двух душ, третья нарушает узор, меняет основные точки, смещает равновесие».
— Значит, удар нужно направить в эти точки? — уточнил принц и пальцем потер подсыхающие темные пятна на светлой бумаге.
Забывшись, он облокотился на мраморную крышку гроба, едва не садясь на нее. Свет факела тревожно мигнул, но мертвые души не наказали его за подобное пренебрежение. Они давно покинули склеп, оставив только пустое эхо сожалений.
Монах закусил губу и выдохнул с едва слышным змеиным шипением. В этом коротком звуке сквозило раздражение.
«Снаружи не разрушить», — быстро написал он и отложил кисть.
Достав из сумки стопки затертых листов, он небрежно разворошил свои записи и вытащил деревянный вощеный футляр не более двух пальцев толщиной. Оттуда монах извлек несколько тоненьких, ослепительно-белых листов. Склонив голову, он протянул записи принцу.
Пальцы Фэн Юаня дрожали. Просмотрев бумаги, он поднял глаза на монаха.
— Все очень просто, не правда ли? — принц усмехнулся, потом покачал головой. — Даже не верится, что наличие лишней души облегчает разрушение. Кто-то еще видел эти записи? Если они вмешаются…
Монах торопливо покачал головой.
— Это все, что нужно для ритуала? — с какой-то детской обидой переспросил Фэн Юань, снова вчитываясь в ровные строчки. — Сами боги привели вас ко мне… Вряд ли кто-то другой согласился бы пойти против императора, но я потерял уже все, что имел. Я подготовлю все необходимое. Надеюсь, в решающий момент вы окажетесь рядом.
Свернув записи, принц коротко и холодно покосился на стопки покрытых размашистыми символами листов:
— Вы проделали огромную работу. Думаю, император оценит ваши труды… когда вернется к нам и к собственному рассудку.
Монах пожал плечами. Он выглядел задумчивым и немного отрешенным. Раскрыв сумку, он принялся укладывать внутрь толстую стопку записей, распрямляя заломившиеся уголки.
Фэн Юань обошел монаха и снял со стены факел. Он продолжал произносить какие-то слова о благородстве и правильном выборе, пока ледяные струйки пота стекали по его спине.
Первым испытанием стало предложение Мастера. Оно было таким… соблазнительным, и выигрыш стоил бы многого, но противоречил пути.
Император не должен получить новое тело. Орудие не должно быть разрушено.
Вдоль стен висели большие масляные фонари, украшенные сплетением тонких кованых прутьев. Полосы металла соединялись в ажурные шары, в центре которых загорался яркий огонек. Эти светильники зажигали только во время захоронения или праздника поминовения мертвых.
Фэн Юань просунул факел меж прутьев и зажег один из фонарей. Света сразу стало больше, и мрак торопливо отступил. Монах продолжал копаться в бумагах, не обращая внимания на тихие шаги за спиной.
Ладони казались влажными, а хватка пальцев — неверной и слишком слабой.
На мгновение растерявшись, Фэн Юань затушил факел собственным рукавом, свободным концом ткани накрыв пламя. Потянуло гарью. Не дав монаху обернуться, принц наотмашь ударил его потухшим факелом, целя в висок.
