Внешних повреждений нет, крови нет. Не ранен, вроде бы. Но это не значит что все нормально. Ушиб мог быть внутренний. А нам нестись нужно быстро.
Подъехали еще двое. За ними трое, потом сам Афанасий. Все из ближней десятки, которая по факту была пятнадцатью самыми лучшими бойцами из всей, пожалуй, армии моей.
Они молча рассредоточились, окружили, прикрыли. Только десятник, смотря по сторонами, навис рядом, доложил.
— Господарь, авангард уходит по дороге на Ельню. Остальные наши с Пантелеем, его прикрывают. А я… Мы, за тобой. Как поняли, что отстал, сразу ринулись. Не серчай господарь, неразбериха, ночь… Мы сразу, как только. Искать стали.
Так-то ситуация хреновая, но жив и ладно. С Абдуллой только что, не ясно. Но он вояка опытный.
Вздохнул я. Надежда была, что выживет. Найти его тут во мраке, это как иголку в стоге сена сейчас искать. Куда он черт такой делся. Пешком бы шел, может быть, и нашлись сразу все быстро.
Богдан помогал перекинуть седло, ворчал все про тупого татарина, что тот не позвал, не выкрикнул, не дождался. Себя крыл последними словами и тупость свою. Сокрушался. Казалось мне по интонации, что на глаза казаку слезы наворачиваются. Жаль ему было своего собрата, сотоварища Абдуллу. И уж точно жаль, что не он на его месте оказался. Это произнес казак специально не один раз.
Минута и все было готово. Управились быстро.
К нам как раз стал подходить арьергард, окружил своей мощью. Люди и кони переводили дух. Ждали.
— Где Абдулла? Видели? — Спросил я.
Те, что были рядом, пожимали плечами. Оно и понятно, ночь, темно, не видать ни черта.
Я понимал, что надо уходить, но что делать со скакуном моим верным? Подошел, ткнулся головой в его морду. Вдохнул запах этого взмыленного животного, столь привычный. Сколько я с ним прошел, сколько раз он спасал мою жизнь, сколько раз вынес. И тут… Такая вот беда случилась. Не пал в бою, не ранен. Но мне нестись сейчас нужно, а тебе… Тебе собрат, даже не знаю, справишься ли.
Чувство горечи и злобы заполнило сердце. Но время было слишком дорого.
— Богдан. Сам я не смогу. — Уставился на казака. — Ты бери его. Если совсем плох будет, не пойдет быстро, отпускай. Пусть…
Слова застряли в горле.
— Его же ляхи заберут. — Проскрипел казак зло.
— Может далеко уйдем. Убить, рука у меня не поднимется.
— То верно, господарь. Все как надо сделаю.
Я хлопнул казака по плечу, произнес холодно, напряженно:
— Спасибо.
Вновь повернулся к бойцам, передал арьергарду, чтобы подождали немного. Самую малость. Абдулла должен к ним выйти. Чтобы собрались все, перестроились и только потом к дороге двинулись.
Минута, две может у нас и были.
Сам взлетел в седло нового, непривычного коня, осмотрелся. Скакуна Абдуллы взял под уздцы, подвел к одному из сотников, остающихся в тылу. Передал.
— Это лошадь Абдуллы, найдется если. Передайте и сразу ко мне.
— Сделаем, господарь. — Лицо служилого было собранным.
Искать татарина в этом безумии и ночном мраке бесполезно. Но он человек опытный, может быть найдет себе животину из разбегающихся и догонит.
А если нет. Помолимся за него, за собрата нашего. Сколько он мне сделал, сколько раз спас. Он собой пожертвовал не для того, чтобы мы тут застряли до утра.
— Вперед! — Выкрикнул я, и мой отряд рванулся к дороге, огибая деревья. Арьергард же за спиной, используя время, чтобы перестроиться из боевого построения в походные колонны, готовился следовать дальше. Но пока что застыл в ожидании.
Судя по звукам, преследования пока никакогоне было. Единственный воинский отряд мы рассеяли, побили. Лагерь войска Речи Посполитой оставался за спинами. А мы уходили куда-то вперед в темноту русских лесов. Дорога вела криво, как обычно петляла. Пару раз впереди слышались выстрелы и звон стали. Это авангард и передовые вестовые налетали на дальние разъезды и дозоры польского войска. Сонные шляхтичи ждали удара откуда угодно, но только не со стороны своего основного лагеря. Поэтому били их с наскока, без потерь.
Уходили все дальше и дальше на юг.
Лес вокруг, да и сама дорога все больше становились сырыми, болотистыми. Пахло влагой, мхом. Копыта коней изредка чавкали по грунту. Дорога местами покрывалась гатью, потому что иначе проехать по ней даже конным было бы очень и очень сложно. Чего уж говорить о повозках, которые тут ездили.
Но в основном путь лежал через сухие участки.
Где-то через час воинство мое снизило темп. Чуть передохнули, перестроились. Как раз в этот миг явился Абдулла, улыбнулся криво. Сидел верхом он на своей лошадке, а заводными вел целых две. Причем довольно массивных, породистых.
— Господарь. Догнал. С подарком.
— Обнять бы тебя, татарин. Да некогда. — Проговорил я с улыбкой.
— Ах ты сын шайтана! — Выкрикнул Богдан, сопровождающий меня и не отстающий ни на шаг. — Живой.
— Сам ты… — Зло ощерился на него Абдулла. — Жив.
Уверен, он хотел что-то еще сказать, но промолчал.
Дальше двинулись вместе, присоединились к Пантелею, который вез короля. Жигмонт трясся в седле, посматривал по сторонам, морщился, хмурился и изрекал шипящие ругательства, которые пробивались даже через кляп. Но все мы не знали польского, поэтому не очень-то понимали о чем. Так, в общих словах, судя по всему, король изволил обозначить нам уровень своего высочайшего недовольства ситуацией.
— Дай ему попить, поговорим. — Велел я.
Пантелей вытащил кляп и поднес к губам короля бурдюк.
Тот дернулся, давая понять, что не будет это пить. Это могло стать проблемой, но вряд ли его величество долго протянет и решит уморить себя жаждой и голодом.
— По-французски понимаешь? — Я перешел на иноземную речь.
— Да! Я божьей милостью король польский, великий князь литовский, русский, прусский, мазовецкий, жемайтский, лифляндский, а также наследный король шведов, готов и вандалов, Сигизмунд из династии Ваза. Кто ты, разбойник?
— И прочия и прочия…– Улыбнулся я ему. Проговорив это по-русски, вновь перешел на общепонятный нам язык. — У меня тоже много титулов, вроде как… Но думаю тебе, пан король, будет достаточно одного имени. — Смотрел на его злобное, краснеющее от ярости лицо. — Я Игорь Васильевич Данилов.
В ответ послышалась отборная брань на смеси польского и французского.
— Если не заткнешься, твое величество, я велю вновь воткнуть тебе в рот кляп.
Он не замолчал, и Пантелей в грубой форме
