обычай! Она же, как я знаю, обжигает желудок и притупляет вкусовые ощущения…
Номура весело рассмеялся:
— Ты просто не умеешь правильно ее пить! Но я тебя научу — пригодится в будущем. Смотри, как надо: резко выдыхаешь и одним движением отправляешь содержимое рюмки в рот. И глотаешь. А потом обязательно чем-то закусываешь. Для первого раза рекомендую тебе свинину под хреном. Получишь незабываемые ощущения!
И сам продемонстрировал, как надо делать: выдохнул, хлебнул, проглотил, закусил. И крякнул от удовольствия — хорошо пошла! Сидзуити в точности повторил его действия: выдохнул, проглотил, но с непривычки ту же закашлялся. С трудом перевел дыхание и решил закусить — подцепил на вилку кусочек сала, предварительно обмакнув его в хрен, и отправил себе в рот… Да так и остался сидеть с разинутым ртом — ощущение действительно оказалось непередаваемое: русский хрен был острее любого японского васаби.
Номура довольно произнес:
— Хороший хрен, даже слезу выбивает! А ты давай ешь, не то с непривычки быстро захмелеешь. Настоящая русская водка здо́рово по мозгам дает!
Сидзуити без колебаний последовал его совету (генерал явно знал, о чем говорил — имел в этом деле немалый опыт) и налег на говядину: это же просто мясо, тут ничего такого, подобного хрену, быть не может… Понравилось, особенно со сладкой горчицей. Попробовал еще красную рыбу с лимоном, тоже пошло хорошо, а ржаной хлеб добавил необычных вкусовых ощущений.
— Люблю русскую еду, — между тем разглагольствовал генерал, не забывая налегать на закуски, — очень яркий, сильный вкус: соленое — это соленое, кислое — это кислое… Я тебе немного завидую, мой мальчик: сможешь есть часто, и не в таком дорогущем месте, как это, за бешеные деньги, а в обычном русском ресторане за весьма умеренную платы — пару-тройку юаней. Или что там у них будет в ходу… Маньчжурские рубли? Значит, за рубли. Хоть каждый день! Твоего оклада на это вполне хватит.
Номура подал знак, официант наполнил рюмки еще раз. Сидзуити удивленно посмотрел на генерала: что, снова? Вот так, сразу, почти без перерыва?
Номрура уверено кивнул:
— Привыкай, это тоже русская традиция — за первой рюмкой почти сейчас же идет вторая. Но сегодня, пока ты учишься, можешь, так и быть, ее пропустить. А я вот выпью: что-то устал сегодня…
Сидзуити понимающе кивнул: да, общаться с упертыми стариками, которых еще немало осталось в правительстве, очень и очень непросто. Номуре чуть ли не ежедневно приходится спорить с ними, что-то доказывать и, главное, выбивать дополнительное финансирование для армии и флота. Но с деньгами сейчас было трудно: война с северным соседом значительно опустошила государственную казну, приходится жестко экономить. А ведь в скором времени придется платить репарации, которые Михаил Третий и барон Унгерн затребовали от Японии в качестве компенсации, и это одно из ключевых условий для заключения постоянного мирного договора. В общем, проблем у генерала было много, и все приходилось решать в срочном порядке.
После холодных закусок принесли горячее — какой-то странный овощной суп красного цвета.
— Это борщ, — объяснил Номура, — свекольный суп, тоже очень вкусный. Попробуй!
И, показывая пример, опрокинул в себя очередную порцию водку, а потом с аппетитом начал есть. Сидзуити с некоторой опаской последовал его примеру — помятуя о недавнем опыте с хреном. Но, на удивление, борщ ему понравился, хотя вкус оказался очень непривычный. Далее последовали мясо по-строгановски с тушеными овощами, но тут Оку решительно запротестовал — просто не влезет, наелся, что называется, до отвала. А Номура, как ни в чем не бывало, спокойно продолжал уминать свою порцию.
После того, как с едой было покончено, настало время для разговоров. Официанты убрали лишнюю посуду, принесли черный чай (с баранками и лимоном — тоже по-русски) и удалились, плотно прикрыв за собой двери. Они остались одни.
— Поздравляю тебя с новым назначением, — сказал генерал.
— Третий секретарь посольства — не самая большая шишка, — пожал плечами Оку.
— Это не важно, — махнул рукой Номура, — твоя официальная должность, по сути, не имеет никакого значения, главное, что ты будешь в Харбине и сможешь регулярно видеть Лотос. И держать связь между нею и мной.
— Как мне вести себя с ней? — уточнил Сидзуити. — Учитывая ее новое положение при маньчжурском императорском дворе?
— Исключительно почтительно и предельно вежливо, — ответил генерал, — помни: ты там не для того, чтобы что-то от нее требовать, а лишь затем, чтобы напоминать ей о кое-каких обязательствах, которые она имеет перед нами. И перед нашей страной… Но ни в коем случае не дави на нее, вообще старайся не слишком часто попадаться ей глаза, лучше налаживай тесный контакт со своим приятелем, Дмитрием Романовым. То, что ты с ним нашел общий язык, это очень хорошо, вот и действуй в том же духе. Стань для него интересным собеседником, с кем он сможет отвлечься, поговорить на разные темы, не затрагивая сложные государственные и политические вопросы. В общем, отвести душу. Содержание же этих разговоров ты будешь пересылать мне по известному тебе каналу. Собирай больше информации, анализируй ее, сортируй… В первое время ничем, кроме своей дипломатической работы не занимайся, никуда не лезь, осваивайся, задание получишь позже. А Лотос… Она женщина умная, сама тебе даст знак, когда можно будет спокойно пообщаться. И организует встречу. Деньгами на все нужды мы тебя обеспечим, хватит и на русские рестораны, и на все прочее…
И генерал с удовольствием допил водку, еще остававшуюся к графине. Он немного захмелел, но держался по-прежнему твердо и уверенно — сказывалось умение кадрового разведчика контролировать себя в любой ситуации.
Они поговорили еще минут пять, уточнили кое-какие детали, а затем генерал поднялся — его ждали очередные дела. Сидзуити остался за столом один — не спеша цедил крепкий черный чай с лимоном (очень даже неплохо!) и думал о своей будущей службе. О том, что ему предстоит и сможет ли он с этим справиться. Должен, конечно, иного пути у него нет. Он ведь тоже самурай и служит Императору, а самурай всегда проходит свой путь до конца.
Взгляд Сидзуити случайно упал за окно: он увидел Фудзи и снова вспомнил свое любимое хокку про улитку и гору. Подумал минуту, затем достал ручку (американская, между прочим, очень дорогая!), взял бумажную салфетку и вывел на ней традиционное трехстишье: «Скачи, кузнечик, с листа на лист, пока ты прыгаешь — живешь». Перечитал и довольно улыбнулся: кажется,
