тех, кто вчера пытался бежать с поля боя. Ее бледное лицо было искажено от страха. Она выжила только благодаря своей Руне и чистой случайности — Тварь была слишком занята Мценским, чтобы добить ее.
Наставник холодно усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что Маша съежилась, будто от физического удара.
— Не стоит туда идти? — переспросил он с издевкой. — А когда вашу Крепость будут атаковать одиннадцать армий, вы тоже решите, что «туда не стоит идти»? Может, лучше сразу лечь и умереть? Или переодеться в детское платьице и позвать мамочку?
Девушка потупилась и замолчала. Все понимали намек Гдовского. На втором этапе, который начнется через два с лишним месяца, команды объединят, и начнется война между Крепостями. Можно было только догадываться, что это будет за бойня.
В глазах наставника промелькнуло нечто такое, от чего мне стало не по себе. Предвкушение? Как будто он с нетерпением ждал, когда мы начнем убивать друг друга. И это было страшнее любых его слов.
— Опасаться Тварей бессмысленно, — Гдовский окинул строй насмешливым взглядом. — Они здесь везде. В лесу, на поляне, в ручьях. Даже в окрестностях Крепости можно встретить, особенно ночью. Напоминаю, что сегодня Рунное поле будет отключено. Первыми будут дежурить Олег Псковский и Святослав Тверской!
Я почувствовал, как сердце пропустило удар. Ночные дежурства без защиты Рунного поля — это была практически гарантированная встреча с Тварями. Рано или поздно. И хотя мы со Святом были самыми сильными Рунниками в команде, эта перспектива не казалась привлекательной.
— Итак, «туда» мы все же пойдем, — продолжил Гдовский. — Программа сегодняшнего дня не особо отличается от вчерашней: утренний забег, тренировка с Рунами, спарринги.
Гдовский дождался, пока утихнет недовольный ропот, и продолжил:
— Псковский, ты сегодня замыкающий. Следи, чтобы никто не отстал. Тверской — посередине колонны. Берем рюкзаки и строимся по двое. Выдвигаемся через две минуты. Не забываем про активацию Рун! Вы — не марафонцы, вы воины!
Мы построились и побежали по знакомой тропе. Рюкзак, который я подхватил в последний момент, был тяжелым, но с двумя Рунами его вес почти не ощущался.
Бежать было легче, чем накануне. Мое тело, напитанное Рунной Силой, казалось невесомым и невероятно отзывчивым. Сознание полностью контролировало каждое движение, каждый шаг, каждый удар сердца. Словно я превратился в идеально функционирующий механизм.
Лес вокруг был полон жизни. Птицы перекликались в ветвях, где-то вдалеке трещала сорока, из подлеска доносился шорох мелких животных. Природа жила своей жизнью, не обращая внимания на наши игры в войну. Это странным образом успокаивало и напоминало, что мир гораздо больше и древнее наших маленьких человеческих трагедий.
Но иногда лес затихал, и тогда по спине пробегал холодок. Это значило только одно — где-то рядом притаилась Тварь. Животные чувствовали ее присутствие и замолкали, повинуясь инстинкту самосохранения.
Наша колонна двигалась ровно и размеренно и никто не отставал — тренировки делали свое дело. Вскоре мы добрались до знакомой поляны с огромным дубом посередине. Удивительно, но все следы сражения с Тварью исчезли. Ни крови на траве, ни вывороченных комьев земли — все вновь стало первозданно чистым, словно невидимая рука стерла все свидетельства вчерашней битвы, превратив поляну в нетронутый холст.
— Построиться в круг! — скомандовал Гдовский, когда мы добрались до центра поляны. — Сегодня продолжим осваивать управление Рунной Силой. Вчера некоторые из вас добились неплохих результатов. А кое-кто использовал новые знания на практике, — он коротко кивнул в мою сторону.
Мы построились вокруг дуба, взяв в руки деревянные тренировочные мечи.
Я закрыл глаза, прислушиваясь к своему телу. Внутри пульсировал золотистый огонь — энергия Рун, ждущая, когда ее призовут. Я мысленно потянулся к ней, представляя, как она течет по моим венам, наполняет каждую клетку тела, а затем устремляется в меч.
Я сосредоточился, активировал обе Руны, пропустил через себя Силу и попытался направить ее в клинок. Он вспыхнул мягким золотистым светом. Меч был из дерева, но выглядел как сияющее оружие из легенд, которым наши предки бились с Тварями в древности.
Ощущение власти над Силой пьянило. Словно я открыл в себе новый орган чувств, новую способность — как если бы слепой вдруг прозрел или глухой впервые услышал музыку. Меч стал послушным продолжением моей руки, откликающимся на малейший импульс.
Я сделал несколько замахов и оставил в воздухе мерцающие следы — словно я рисовал золотом на синем холсте неба. Золотистые нити, вспыхивающие и затухающие, складывались в сложные узоры, будто иероглифы забытого языка.
— Красиво, — заметила Ирина, когда я выполнил несколько отточенных движений сияющим клинком.
Сегодня она стояла совсем рядом, и когда наши взгляды пересекались, в глубине ее ледяных глаз загорались искорки. Я видел в них взрывоопасную смесь эмоций — холодный расчет и горячее желание, искренность и хитрость.
В памяти всплыли вчерашние поцелуи на опушке леса, ее горячее тело, прижимающееся к моему, ее язык, скользящий по моим губам. Меня немного повело, будто от бокала крепкого вина, и клинок погас.
Я посмотрел на Свята, чтобы отвлечься от приятных, но неуместных воспоминаний. Он тоже пытался насытить меч Силой. И у него тоже получалось — клинок наливался неярким, но устойчивым свечением.
Лицо парня было сосредоточенным, брови нахмурены, губы плотно сжаты. Он был полностью погружен в процесс, и я ощутил невольное уважение к такой целеустремленности.
Гдовский прохаживался по кругу, наблюдая за нашими тренировками. Иногда он останавливался и вносил коррективы. Кому-то советовал стоять ровнее, кого-то учил правильно дышать, а в чей-то адрес отпуская язвительные комментарии, например, Ростовскому, который все еще не мог заставить свой меч светиться стабильно.
— Ничего страшного, Юрий, — услышал я слова наставника. — Не все арии рождены для боя. Кому-то уготована судьба донора, и это почетная участь!
Ростовский зло зыркнул на Гдовского, но ничего не сказал. Его позиция в команде пошатнулась, когда мы со Святом получили вторые Руны.
Он пытался угнаться за нами, но пока получалось не очень. Это било по его самолюбию, особенно учитывая, что физически он крупнее нас обоих.
Я вспомнил, как Ростовский смотрел на меня вчера, после того, как пришел в себя. В его взгляде не было восхищения или уважения — только затаенная злоба. Опасная, как гремучая змея под камнем.
— Что ж, азы вы освоили, — объявил Гдовский через некоторое время. — Впереди еще годы напряженных тренировок, но первый шаг сделан. Пора переходить к следующему этапу! Пришло время боевых спаррингов!
По
