поляне пронесся взволнованный шепот. Вчера мы сражались с Тварью, и многие еще не оправились от этого испытания. Но таков был путь ариев — постоянные тренировки, постоянное напряжение, никакой передышки.
— Вы неплохо показали себя в бою против чудовища, — продолжил наставник. — Те, кто не сбежал. Но Тварь не отражала ваши атаки с помощью боевых мечей и не использовала Рунную Силу. Посмотрим, как вы справитесь с более умными противниками.
Он огляделся, словно решая, кого выбрать для показательного боя. Его пристальный взгляд скользил по нашим лицам, и на мгновение мне показалось, что он читает наши мысли, видит насквозь все страхи и сомнения.
— Тверской и Псковский! — наконец объявил он. — Станьте в центр поляны. Покажите нам, на что способны двухрунники. Остальные разбейтесь по парам и займите позиции у кромки леса!
Мы вышли в центр и встали друг напротив друга.
— Убивать друг друга запрещаю! — крикнул Гдовский. — Категорически! И без того погребальные костры в Крепости горят каждую ночь.
В этих словах не было заботы о нас — только прагматичный расчет. Каждый арий — ресурс, который нужно беречь. До поры до времени.
— Только яйца мне не отруби, — тихо буркнул Свят, принимая боевую стойку. — Я все еще надеюсь, что они мне пригодятся.
— Язык, — сказал я, покачав головой. — Только язык.
И первым пошел в атаку.
Мы со Святом скрестили мечи, обрушив друг на друга град ударов. Я чувствовал, как Сила струится по моему телу, делая его нереально быстрым и сильным. Но и Свят не отставал — он двигался с такой же скоростью, словно мы оба вошли в ускоренный режим, недоступный для безруней.
Удар, блок, финт, отскок — мы кружились по поляне, как заведенные. Это был танец, грациозный и прекрасный в своей смертоносности. Но это был еще и разговор — диалог двух людей, которые выражают себя через бой.
Каждое движение Свята я читал как открытую книгу. Он делает шаг вперед — сейчас последует удар сверху. Его плечо слегка напрягается — готовится к выпаду. Чуть меняет хват на рукояти — значит, попытается сделать подсечку.
Вокруг нас шли другие поединки. Арии бились друг с другом, кто-то с остервенением, кто-то — чисто формально. Мы со Святом бились на пределе, но без желания убить, скорее проверяя, на что мы теперь способны.
Иногда мне казалось, что я знаю следующий ход Свята еще до того, как он его сделает. Словно Руны давали не только физические преимущества, но и обостренную интуицию. Как игра в шахматы, когда я на два-три хода вперед знаю, что сделает противник. Свят тоже чувствовал мои намерения — уходил от ударов за мгновение до того, как они настигали его.
Он был хорош, очень хорош. Возможно, лучше меня в чистой технике. Но я обладал чем-то, что невозможно натренировать… Интуицией, шестым чувством, даром — определение не имеет значения. Я чувствовал бой, жил им. И это давало мне преимущество. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мне нравится сражаться. Настоящий бой, равный соперник, отсутствие страха смерти — все это создавало почти эйфорическое состояние.
Закончился наш поединок вничью — мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша, с опущенными мечами. Счет не вели, но, думаю, каждый мысленно засчитал бы победу себе. Вокруг нас образовался круг зрителей — остальные кадеты прервали свои поединки, чтобы посмотреть на нас. Они поняли, что, получив вторую Руну, мы со Святом оказались в другой лиге.
— Что, выдохлись? — спросил Гдовский, неожиданно появившись рядом. — Или пожалели друг друга?
Пот заливал глаза, сердце билось часто, но ровно. Усталость ощущалась, но это была приятная усталость — как после хорошей тренировки. Усталость, которая означает, что ты стал сильнее.
— Ни то, ни другое, — ответил я. — Мы остановились, чтобы не порубить друг друга в куски.
— Слабаки! — Наставник презрительно скривился. — Да вы только начали! Поединки рунников высокого ранга длятся сутками напролет!
— Мы только недавно получили вторые Руны, — возразил Свят. — Чего вы от нас ждете?
— Большего, — коротко ответил наставник. — Всегда большего!
В этот момент тишину разорвал крик, такой громкий и пронзительный, что я вздрогнул. Мы обернулись на звук.
На дальнем конце поляны стоял на коленях Юрий Ростовский. Перед ним, широко раскинув руки, распластался тщедушный парнишка, имени которого я не запомнил. Окровавленный меч Ростовского лежал рядом с ним на траве.
По груди убитого растекалась кровь, окрашивая его рубашку в темно-красный цвет. Я не испытал шока или отвращения — лишь холодно оценил произошедшее. Руны меняли не только тело, но и восприятие. Постепенно ммерть становилась рядовым событием.
— Они были из одного Апостольного княжества, — заметил Свят, вглядываясь в лица обоих парней. — Оба из Ростовских земель. Практически родичи.
В его голосе звучало что-то похожее на удивление. Как будто факт землячества делал убийство более шокирующим. Но на Играх не было земляков — только соперники. Либо ты, либо тебя. Эту простую истину в полной мере осознали не все.
Ростовский склонился над телом мальчишки, взял его лицо в руки, приложил ухо к груди, а затем запрокинул голову к небу. Из его груди вырвался тягучий, страшный вой — словно он сам был в ужасе от того, что совершил.
Хороший спектакль. Но слишком драматичный.
— Ростовский играет, — уверенно сказала подошедшая к нам Вележская. — Точнее, переигрывает. Он убил парня специально, чтобы скорее получить вторую руну. Ему осталось прикончить одну или две слабых Твари, и дело сделано.
Ее голос был спокойным, почти деловым. Будто речь шла о погоде или ужине, а не о хладнокровном убийстве. В этот момент Ирина показалась мне еще более опасной, чем Ростовский.
Поймав мой взгляд, Ирина подняла бровь, словно спрашивая: «Что?». Ее рука коснулась моего локтя — легко, будто случайно. Но я ощутил это прикосновение, как ожог.
Руны обостряли все ощущения. Легкое касание становилось электрическим разрядом, мимолетный взгляд — откровенным признанием. И каждый из нас боролся с проявлением чувств, пытаясь не потерять контроль.
Ледяную ярость, исходящую от Гдовского, я тоже ощутил очень остро. Наставник шел к Ростовскому, и воздух вокруг него дрожал от едва сдерживаемой Силы.
— Что? Ты? Сделал? — громко спросил Гдовский, нависнув над стоящим на коленях Ростовским. — Я запретил убивать друг друга на тренировке!
— Это вышло случайно, — Юрий поднял расстроенное лицо.
