А г. Нейгарту мы решимся сделать скромное предложение: если он желает подробнее рассказать, что делалось в Одессе, то мы предлагаем ему воспользоваться столбцами «Киевлянина». «Киевлянин» в иные времена освобожден от цензуры Главного Управления, но он не боится и никакой другой цензуры. Когда совершилось столько ужасов, когда пролито столько крови, всякое ответственное должностное лицо, а тем более в должности губернатора, по нашему убеждению, обязано считаться не с цензурой Главного Управления или министерского кабинета, а только с цензурой своей совести, и защищать полной истиной свое доброе имя в глазах современников и перед судом истории. Над всеми нами за это тяжкое смутное время история и потомство произнесут свой суд. Все мы тяжко виновны, но явимся, по крайней мере, перед этим судьей с правдивым словом о наших действиях и помышлениях.
Из передовой «Киевлянина» от 16 декабря 1905 годаИтог первый. Не только в Киеве, но в Одессе, Кишиневе, в Лодзи, в Вильне, в Минске и, вероятно, повсеместно в самых революционных еврейских городах и местах совершенно тихо. Вывод ясный: несмотря на торжественное обещание бунта, вся рать иудейских борцов на призыв к вооруженному восстанию на последний бой ответила такою же изменою революции, как те 20–30 тысяч солдат и запасных солдат из евреев, которые чуть не поголовно скрылись и бежали за границу во время японской войны.
Является вопрос, почему евреи изменили «великой революции», когда до последней минуты они вели ее с такой дерзостью, наглостью, упорством и массами лезли под красные флаги. Причины здесь две. Первая: все предыдущее время иудейские борцы шли на неприятеля, то есть на российское правительство, не только сложившее оружие, но и сложившее здравый смысл. Иудейские борцы пускали в ход с большою наглостью и револьверы, и бомбы против безоружных, но главное оружие, на которое они возлагали свои надежды, были, как мы уже говорили раньше, революционные иерихонские трубы. Трубили Нотович, Проппер, Липскеров, Цеткин, Ратнер, Минский и множество тех Моисеев, Лазарей, Авраамов, Исааков и Иаковов, которые трубили в печати под самыми русскими анонимными фамилиями, трубили адвокаты, а на митингах самый маленький еврейчик трубил от имени «всего русского народа» И сколько было не только добродушных русских людей, но и государственных сановников, убеленных сединами и опытом, которые все это слушали, разнеся уши, а затем уверовали в иерихонских трубачей; струсили и принялись сдавать позицию за позицией Российской Империи. Но как только государственная власть, по-видимому, в лице г. Дурново, попробовавши немножко свои силы сопротивления на почтальонах и телеграфистах, решилась арестовать великого Носаря (по подложному паспорту Хрусталева), затем, следуя ободряющему примеру наборщиков, прекратила десяток иудейских и анархических иерихонских труб, а в ответ на приказ петербургских психопатов начать революцию отдала свой приказ арестовать некоторых известнейших психопатов, так иудейские иерихонские трубачи сразу струсили и отступили Храбрость это или трусость, подвиг или предательство, но несомненно, что они струсили, а потому трех четвертей, а может быть, и 90 % российской революции не существует.
Но сопротивление власти не есть главная причина такого массового бегства в норы иудейских борцов «за нашу и вашу свободу», как любят говорить другие такие же борцы, к прискорбию, не семитского происхождения, а настоящего славянского племени. Одного г. Дурново, да еще в министерском кабинете графа Витте, иерихонские трубачи еще бы не испугались, а от выстрелов при вооруженном восстании они сумели бы, вероятно, найти прикрытие. Зачем передовым вождям избранного племени идти под глупые пули какой-то орды русских солдат, когда уже вышел приказ стрелять? Для этой операции найдется достаточно и русских психопатов из студентов, курсисток и одуревших от иерихонских труб русских рабочих. Главная и коренная причина спокойствия в Одессе, Кишиневе, Вильне, Лодзи и пр., и пр. заключается, несомненно, в спасительном страхе перед черносотенцами, которые не обнаруживают ни малейшего желания допустить проявление «великой революции» даже в виде «всеобщей политической забастовки». А черносотенцы такой народ, что его не только иерихонским гевултом, но и револьверами и бомбами не запугаешь, а тем паче не перебьешь. И даже не узнаешь, где он сидит и какая у него организация. Вся славная стая иудейских адвокатов, самых знаменитых, просто знаменитых и совсем не знаменитых, со всеми сворами ищеек употребляли неимоверные усилия, чтобы найти хоть маленькое доказательство страшной организации хулиганов и грабителей, и ничего не нашли. Что поделаешь с такою силою и такою непроницаемой организацией? Мы очень хорошо знаем, что у многих иудейских борцов целый ад злобы в сердце клокочет, вследствие невозможности поддержать Москву,[55] но страх иудейский сильнее злобы.
К тому же и среди самих евреев не только утрачена вера во «всеобщий бунд Польши, Литвы и России», но и поднимается среди этих евреев гроза, ненависть и чувство отмщения против этого самого бунда, и не сегодня-завтра он получит свою еврейскую расплату за обман, за развращение еврейства и за погромы евреев. И с еврейской интеллигенцией также будет еврейская расправа, какой она давно заслужила.
Это первый итог, который мы подводим законченной «великой российской революции».
(к стр. 73)
Показание ВалераВ сборнике «На чужой стороне» (выпуск XI, 1925 г.) напечатано показание некоего Валера, настоящая фамилия которого — Болеросов. Показание это взято из материалов «Особой Следственной Комиссии на Юге России».
В своем показании Валер между прочим говорит:
«В этот период происходило комплектование Че-Ка; и по национальностям можно смело говорить о преимуществе над всеми другими евреев. Ввиду того, что число сотрудников Че-Ка колебалось от 150 до 300, то и точные цифры привести здесь нельзя. Я не ошибусь, если скажу, что процентное отношение евреев к остальным сотрудникам Че-Ка равнялось 75: 25, а командные должности находились почти исключительно в их руках.
Наиболее впечатлительные и крикливые по своей природе, они своей суетней по помещению Че-Ка создавали обстановку безраздельного господства. Правда, этот период я все же называю еврейским по двум соображениям: 1) громадное большинство (7: 3) членов Комиссии были евреи; 2) за этот период не было ни одной казни еврея (исключая сотрудника Че-Ка Каца).
Этот период богат зато особым оттенком работы (Союз русского народа, составление списков для проведения в жизнь красного террора) и благодушным отношением к делам евреев, по мнению большинства членов Комиссии, по недоразумению не понимающих революции и ее задач».
Валер приводит и личный состав командных должностей в Киевской чрезвычайке:
Председатель — Блувштейн (еврей).
Дехтяренко Петр (русский) — заместитель председателя и заведующий секретным отделом.
Шуб (еврей) — секретарь комиссии.
Цвибак Самуил (еврей) — заведующий юридическим отделом.
Цвибак Михаил (еврей) — заместитель заведующего оперативным отделом (заведующим был Яков Лифшиц — еврей).
Фаерман-Михайлов (еврей) — комендант.
Кац (еврей) — заведующий тюремным подотделом.
Каган (еврей) — заведующий хозяйством.
Ганиотский (вероятно, еврей, но не наверное) — заведующий общей канцелярией.
Финкельштейн (еврей) — командир Особого Отрада при Че-Ка.
Мотя Гринштейн (еврей) — заведующий спекулятивным подотделом.
Рабичев (вероятно, еврей) — бухгалтер.
Савчук (русский).
Шварцман (еврей) — заместитель заведующего секретным отделом.
Манькин (еврей) — заместитель заведующего юридическим отделом.
Яковлев (русский) — инспектор секретного отдела.
Ковалев (русский) — инспектор секретного отдела.
Лошкевич (не выяснено) — инспектор секретного отдела.
Рубинштейн Наум (еврей) — секретарь юридического отдела.
Мантейфель (еврей) — член коллегии юридического отдела.
Валер дает характеристику некоторых чекистов:
«Блувштейн (он же Сорин)… играл роль большого вельможи, знающего свой высокий удельный вес у большевиков…» «…Его участие в убийстве низложенного Императора Николая II и Его семьи создавало особый революционный ореол…» «Побуждая младших сотрудников закреплять свое революционное сознание собственноручным расстрелом жертв Че-Ка, Сорин сам лично участвовал в расстрелах…»
«Цвибак Самуил, родом из Симферополя. Студент-юрист второго курса. Упрям и зол… груб до рукоприкладства, участвовал сам в расстрелах…»
«… Цвибак Михаил… юмор и незлобивость создали ему среди служащих Че-Ка общую любовь. При всем том этот человек, вероятно, из подражания, участвовал в расстрелах жертв Че-Ка… «_»… Лифшиц Яков — сильный оратор среди рабочих кругов… Не будучи членом комиссии, он обладал колоссальным влиянием на дела Че-Ка. Жестокий до беспредельности… В расстрелах жертв Че-Ка участвовал не как гастролер, а как профессионал.»
