пусть с ней рядом умная взрослая женщина будет.
А то ж, если первые годы его собственного студенчества вспомнить, так только и выдохнуть остается, что он не девушка и особо блюсти себя необходимости не имел. Не радовало, правда, что останется он без секретаря и при нынешней загрузке тяжко ему станет. Да только где ж взять такого, чтобы не просто исполнительный, но и заинтересованный, как Клюева, оказался. Не Любаву же Котлубицкую в секретари брать. Он передернулся и едва ли не рассмеялся вслух.
— А давайте, Марина Викторовна, еще версий накидаем, — предложил Андрей в ожидании заказа. — Куда могла Глафира Летягина пропасть, — он крепко взял Марину за руку через стол, — если считать аксиомой, что она не утонула? Калитинская лодка случайно подобрала или тайный воздыхатель тоже в туман насмелился?
— В Аглитанию подалась на скачки! — ляпнула Марина, распахнув глаза. — Там дерби, говорят, лучшие в мире!
— Прекрасно! — улыбнулся Андрей. — Давайте еще.
— А что же вы сами не придумываете? — обиженно спросила помощница.
— Не придумываю, а выдвигаю. И даже самая странная версия не должна нарушать логику нашей с вами реальности, — строго погрозил он пальцем, но улыбки не сдержал.
— Ну… — протянула Клюева, — допустим, у нее был артефакт невидимости. И много еды в том пакете, что она на веревке спускала. Дунька его поймала, все съела, а Глафиру теперь рыбой кормит.
— Сырой! — брякнул Звягинцев и очень постарался не расхохотаться в голос.
В печально-чопорной обстановке, похожей на похороны, это было бы крайне неуместно. Но игра увлекла Андрея. Иногда вот так, вроде бы дурачась, можно было отыскать золотой самородок действительно стоящей версии.
Краем глаза сыщик отметил, что на палубу вышел тапер. Уселся на крутящийся табурет, крышку рояля поднял, но играть не начал, точно ждал чего-то.
— Какая лодочка красивая, — задумчиво произнесла Марина, смотревшая на реку.
Андрей обернулся и замер. Это был тот самый парус с ликом Ярилы, что видел он в самом начале путешествия, еще до тумана. И шла лодка, а точнее, ладья целая точно поперек течения, словно собиралась таранить «Обручальник». Заметил это не только он. Любопытствующие сгрудились у фальшборта, разглядывая красавицу-лодку, лебедем скользящую по воде. Над рекой разнеслась чистая мелодия свирели — старинная, свадебная, и тапер подхватил ее мощными фортепианными аккордами.
Ладья замерла на почтительном расстоянии. На носу ее, словно специально, чтобы их получше разглядели, стояли мужчина и женщина.
— Глаша! — выдохнула Летягина. — Глашенька!
— Взгляните вы, а то, может, у меня обман зрения, — Тихон невесть как оказался рядом, сунул сыщику бинокль, явно отнятый у капитана.
— Глафира. Летягина, — припомнил Звягинцев миловидное лицо.
И тут мужчина заговорил в рупор:
— Простите, люди добрые, что невольно в заблуждение ввел. Телеграмму я отбил, что у меня в имении Летягиной нет, но то не ложь вовсе. Глафира Калитина супруга моя венчанная! Ею и останется.
— Ах ты паскуда! — кинулся Летягин к борту и едва не перевалился за него.
Дружки Тихона держали несостоявшегося Котовского тестя под обе руки и не пускали дальше, он бился, вырывался и орал:
— От дома отлучу! Прокляну! Приданого не получишь!
— Я об этом подумала, папенька, и все свое сама забрала! — отозвалась с ладьи непокорная дочь. — Облигациями, украшениями и золотом.
— Воровка!!!
— Трифон Лукич! Что вы такое говорите о родной дочери-то⁈ — рявкнула на него жена. Куда и делась прежняя покладистость! — Ступайте в каюту, я вам капель накапаю от сердца. Доченька! — навалилась она на фальшборт.
— Спасибо, мама!
— Счастья тебе, родная! Берегите ее, Глеб Богданович!
Молодые поклонились, и ладья, описав ровный полукруг, ушла к берегу.
Ни в какую каюту Летягин не ушел и, поскольку вымещать гнев на ставшей вдруг непокорной жене было страшно, назначил виноватым Андрея. Дескать, тот и мышей не ловил, и невесту беглую не искал, и вообще ее бегству споспешествовал.
Трифон бы долго еще орал и махал руками, не оттесни его Балабанов и не скажи веско, что беглую невесту сыщик, считай, вычислил и нашел. И если бы не его телеграмма, Калитины могли бы еще долго прятаться и не сознаваться, где Глафира. Так до Ухарска и не узнали бы, что купеческая дочь вышла замуж за дворянина титулованного, да еще и богатого. Вдоль Дуньки от Ухарска до Понизья все устричные отмели ему принадлежат. И фабрика кружевная. И конезавод еще.
А до Ухарска им перед туманом вечность стоять, если три пары не образуются и не будут оглашены помолвки.
— Что за обычай дурной⁈ — плевался слюной Летягин.
— То не обычай, то магия. Как артефакт порешил, так и будет, — веско завершил капитан.
— Да что ж ей этот старый пень Калитин понадобился! Он же четвертый десяток не вчера разменял! Я не хотел для Глашки такого мужа! Вон какого красавца выбрал, а она носом верть! Дура!
Тихон чуть зарделся на «красавца». Хотя и на Глафиру злился, и на то, сколько денег на «Обручальник» ухлопано зазря: так и остался холостяком, а отец с него теперь за каждую векшу по полоске шкуры сдерет. Не случилось слияния капиталов, и до Летягинских норок и шиншилл теперь не дотянешься.
«Да там больше десятка лет разницы получается, — растерянно переваривал последние слова Летягина Андрей. — Как рискнул-то Калитин на юной жениться? Но рискнул же! Рискнул, а⁈» В голове не укладывалось, что кто-то о подобном помыслить мог, и в то же время зудело что-то на одной ноте робко и радостно, доказывая, что все возможно, надо только поверить.
— Погодите, — сказал кто-то из гостей, — но Глафира замужем. А где ж нам третью пару взять, чтобы с места сдвинуться? Мы что же, до морковкина заговенья будем стоять, что ли?
Тут печальный факт стал доходить до всех. Кто-то из приятелей Тихона посоветовал ему жениться на Лидяше, и парни заржали.
Впрочем, и потенциальные молодожены от такого предложения шарахнулись. Лидяша мертвой хваткой вцепилась в Кисточку и объявила, что замуж за этого вот не пойдет ни за что и никогда. Но по глазам видно было, что только и ждет, чтобы упрашивать начали. Желательно, сам Тихон. Тот же от девицы старался отодвинуться подальше и упирал, что отец не допустит неравного брака, а у этой невесты, небось,
