гор светился множеством разноцветных огней маленький городок. Честно говоря, отвык я от этой яркости. В мире, где я сейчас живу, ночные города хоть и светятся, но очень тускло. Да и то лишь первые часы после заката. Потом все накрывает тьма. Народ экономит свечи и масло.
А ближе, на обширной площадке между дорогой и перелеском темнели силуэты грузовиков с длинными прицепами, рядами стояли разноцветные вагончики и дома на колесах.
Кое-где между ними были натянуты тенты и гирлянды лампочек. Рядом с ближайшим прицепом громоздились секции разобранных аттракционов и свернутые полотнища шатров.
Я помнил это место. Знал каждый вагончик, каждый грузовик, каждую царапину и вмятину на их стальных боках. Это была временная стоянка нашего передвижного цирка.
Воспоминания нахлынули разом, как волна, которую слишком долго сдерживала плотина. Я вспомнил запах жареных каштанов из фургона старого Тома, голос Вадомы, отчитывающей меня за очередную проделку, и рычание Раджы, старого тигра, которого все боялись, кроме немого Ронни, нашего мастера на все руки, который выхаживал зверя после того, как директор купил того у одной чокнутой богатенькой семейки.
Тошно вспомнить, до чего довели эти уроды бедное животное. Но, попав к нам, Раджа довольно быстро оклемался. Только вот к людям относился враждебно. К себе подпускал только немого Ронни. Ну, еще меня и Вадому мог терпеть.
Я медленно поднялся на ноги и огляделся. Лагерь спал. В ночной тишине были слышны лишь стрекотания сверчков да далекий шум автострады.
И тогда я вспомнил, какой именно период моей жизни мне показывает эта полубожественная скотина. Это была последняя ночь перед уходом Мамору Ямады. Она, как я с юношеским максимализмом тогда считал, разделила мою жизнь на «до» и «после». На утро я узнал, что потерял лучшего друга и наставника, которого потом пробовал несколько раз искать. Но, увы, он словно в воду канул.
Что ж, урод, посмотрим, что ты приготовил мне на этот раз…
Я двинулся в сторону лагеря, стараясь ступать бесшумно, хотя в этом не было необходимости. Меня здесь никто не увидит и не услышит. Сейчас я зритель, а не участник. По крайней мере, пока…
Я обогнул фургон старого Тома и замер между двумя прицепами, откуда открывался хороший вид на наш вагончик. Тот самый, в котором мы жили с Вадомой.
Окна были темными. Дверь закрыта. Я, юный Джек, после тяжелого рабочего дня в тот вечер отключился мгновенно и сейчас уже видел десятые сны.
Спустя мгновение мое внимание привлекло движение справа. Темный силуэт отделился от тени ближайшего грузовика и двинулся в сторону нашего вагончика. Тихо, уверенно, как человек, который точно знает, куда идет и зачем. Я узнал его мгновенно, по одной только манере двигаться, этой мягкой, кошачьей поступи, которой он учил меня с семи лет.
Мамору Ямада.
Мой учитель был одет в черный спортивный костюм. Лицо сосредоточенное и жесткое. Таким я его видел только на тренировках, когда он переставал быть добрым наставником и превращался в воина.
Но зачем он крадется к нашему вагончику среди ночи словно вор?
Ямада поднялся на первую ступеньку, и его рука потянулась к дверной ручке. В этот момент из тени под навесом соседнего фургона раздался голос, от которого у меня сжалось все внутри.
— Не спится?
Ямада замер. Его рука медленно соскользнула с ручки и опустилась вдоль тела. Он не обернулся. Просто стоял, чуть наклонив голову, как будто к чему-то прислушивался.
Из темноты вышла Вадома. Не спеша, сложив руки на груди. В своем старом цветастом платке и длинной юбке она выглядела так, будто просто вышла подышать ночным воздухом. Но ее глаза говорили об обратном.
— Не мешай, ведьма, — произнес Ямада, не поворачивая головы. В его голосе звучала неприкрытая угроза.
Грубость наставника по отношению к моей приемной матери меня здорово удивила. Эти двое всегда хорошо ладили между собой. Друзьями не были, но чтобы вот так открыто проявлять агрессию…
— Мой сын останется со мной, — полностью игнорируя угрозу моего наставника, спокойно произнесла Вадома.
Однако ее спокойствие могло обмануть кого угодно, но только не меня. Высшая ведьма была готова к бою.
Ямада, наконец, повернулся к ней. Его правая рука скользнула за пояс и извлекла короткий клинок. Тот самый, который я потом хранил всю свою жизнь.
Вадома даже не шелохнулась. Ее взгляд пробежался по клинку и вернулся к лицу Ямады.
— Я так понимаю, мой одаренный сын — это цена твоего возвращения в клан? Ты решил лечь на спинку перед Гокутава и поджать лапки? Недолго же ты поиграл в гордого и независимого героя.
Я вздрогнул. Гокутава… А ведь я, спустя много лет после исчезновения Ямады, был на островах и посещал главу этого клана.
Правда, тот сперва проигнорировал мой официальный запрос на аудиенцию. Хех… Поэтому пришлось ночью навестить особняк старика без приглашения. Увы, но он ничего не знал о моем наставнике. Он и его люди все это время думали, что Ямада сгинул на материке много лет назад. Выходит, правильно думали…
Что-то дрогнуло в лице моего учителя. Он стиснул зубы и глухо ответил:
— Мои дети выросли без отца.
Я невольно подался вперед. У Ямады были дети? Он никогда не рассказывал мне о них. Ни разу за все годы.
— Еще шаг — и они никогда его больше не увидят, — спокойно произнесла Вадома.
Ямада не послушал. Он рванул вперед в стремительном выпаде, отточенном тысячами повторений. Я знал этот прием. Он сам мне его показывал.
Но клинок, вполне ожидаемо, так и не поразил свою цель. Ямада был мастером меча, но для победы над высшей ведьмой, которая, словно паучиха, уже оплела рунами все пространство вокруг своего жилища, этого было слишком мало.
Ямада застыл на полушаге, с вытянутой рукой и оскаленными зубами. Все его тело окаменело, словно кто-то мгновенно парализовал все его мышцы. Только глаза продолжали бешено вращаться в глазницах.
Вадома медленно, не торопясь подошла к нему. Ее губы шевельнулись, беззвучно произнося слова наговора, который я знал наизусть. Потом она дотронулась двумя пальцами до его виска. Голос ее стал другим, тяжелым и давящим:
— Они знают о моем сыне?
Ямада молчал. Жилы на его шее вздулись, по вискам катился пот.
— Они знают о моем сыне, или это твоя импровизация? — повторила Вадома, и я увидел, как ее пальцы чуть надавили на висок учителя.
Из глаз Ямады потекли бурые слезы. Он захрипел и выдавил из себя:
— Нет… Не
