из трёх Драконов Завета, — того, что он был далеко не единственным хитрым змеем, пробравшимся в этот город.
Его люди не успели пройти и десяти метров в сторону своих жертв, как мир вокруг них захлестнуло пламя. Огонь настолько яркий и обжигающий, что уже успевшие лишиться своей листвы деревца вспыхивали факелами и исчезали, почти моментально превращаясь в пепел.
Точно так же, как и его верные люди, которых он привёл из Царства в Империю вслед за собой, дабы выполнить поручение Дракона. Лучшие из лучших, они сейчас горели как спички, захлёбываясь истошными воплями, пока их кожа плавилась вместе с металлом оружия. Даже самые дорогие защитные артефакты не спасали их от этого всепожирающего пламени.
Ван стоял и смотрел на то, как они умирают. Замер в ужасе, столкнувшись с силой, которая вызывала трепет даже у сына одного из Драконов.
— Я бы попросил вас, ваше сиятельство, убить и его тоже…
— А я бы попросил тебя, Джао, помолчать, — фыркнул насмешливый голос за его спиной.
Резко развернувшись, Ван выхватил пистолет и выстрелил дважды. Одна пуля отскочила в сторону, отражённая золотистым барьером прямо перед хорошо знакомым ему лицом. А вторая угодила точно в цель, попав в сердце высокого мужчины…
— Мда… сорочку обязательно было портить? — поинтересовался он, глядя на то, как пуля выпала из раны, а та практически сразу же затянулась, оставив небольшую и уродливую подпалину на белоснежной рубашке.
Длинные огненно-красные волосы. Наглое лицо, правую сторону которого покрывала сетка давних ожогов.
Ван сразу же осознал, кто именно перед ним стоит. Только вот это осознание уже ничем не могло ему помочь.
Константин Браницкий взмахнул рукой, и молодого Луньвэя смело с места огненной волной. Боль была такой, что он не выдержал и нескольких секунд, прежде чем истошно завопить. Но стоило ему раскрыть рот для крика, как рука русского графа моментально зажала ему пасть, не дав вырваться наружу ни звуку.
В ту же секунду охвативший его тело огонь исчез, словно втянувшись в ладонь Браницкого, и перестал терзать тело китайца.
— Джао, Джао, Джао. Ты вроде говорил мне, что тут будет весело, — с искренним разочарованием покачал он головой. — А в итоге оказались только эти убожества.
— Что поделать, — улыбнулся стоящий рядом с графом хорошо знакомый Вану китаец. — Похоже, что слухи о Когтях нашего дорогого Тяньлуня оказались сильно преувеличены.
— Мда, исхудали драконы, — в тон ему фыркнул граф, после чего одним движением швырнул раненого на землю. — Вали отсюда, дружочек. И передай своему папаше, что если он сунется на территорию Империи, тогда уже я приду к вам в гости. Думаю, что последствия объяснять мне не нужно?
Нет. Это не требовалось. Ван Луньвэй очень хорошо знал, что это за человек. Безумный Граф Империи. Константин Браницкий.
Тот, перед чьим пламенем могли отступить даже Драконы Завета.
А потому Ван приказу внял. Уж лучше позорно вернуться живым, чем превратиться в золу и пепел прямо тут…
* * *
— Что за чертовщина там творится⁈ — воскликнул сидящий рядом с ним в машине Вадим, глядя на взметнувшиеся в небо потоки пламени.
Огонь был настолько ярким, что Геннадию на мгновение показалось, будто солнце взошло раньше времени.
— Понятия не имею, — выругался он и сильнее надавил на педаль газа.
Его машина свернула к набережной и остановилась. А вместе с ней начали тормозить и другие полицейские машины, мерцая огнями сирен и наполняя воздух протяжным воем.
Полицейские выбирались наружу и замирали на своих местах, явно не желая приближаться к неожиданно проснувшемуся впереди вулкану. Громов, не способный отдать им приказ двигаться дальше, просто плюнул и, достав пистолет, пошёл вперёд.
— Ген! Гена, стой!
— Я не собираюсь ждать, — бросил он, слыша, как позади его догоняет Вадим. — Этот парень где-то там, и я не хочу, чтобы он улизнул!
— Но этот огонь…
Громов его уже не слышал. На фоне языков пламени он заметил мелькнувшую впереди фигуру и бросился за ней, не взирая на жар и застилающий глаза дым. Перепрыгнув через скамейку, он вскинул оружие.
— Кириллов! Стоять!
Убегающий замер и повернулся к ним. Почти сразу же Громов понял, что это тот же парень, который спас его той ночью. Геннадий имел слишком хорошую память на лица, чтобы забыть его. В одной руке он держал сумку, а во второй сжимал…
— Пистолет!
— Нет! — выкрикнул Громов, слыша щелчок снимаемого предохранителя. — Вадим, стой…
Дальше он уже ничего не мог изменить. Может быть, из-за паники, может быть, по какой другой причине, но беглец начал поднимать руку с оружием, совершив главную и самую большую ошибку. Вадим выстрелил раньше, чем Громов успел его остановить.
Три пули ударили беглеца прямо в грудь, одна за другой, отбросив его назад. Геннадий почти как в замедленной съёмке смотрел на то, как он падает спиной на траву, выронив пистолет и сумку, которую держал в другой руке.
Подойдя ближе, он оттолкнул ногой пистолет в сторону, но почти сразу же понял, что в этом не было никакого смысла. Лежащий перед ним человек был совершенно точно мёртв. Но Громов всё равно опустился на корточки рядом с ним и коснулся шеи, проверяя пульс, а точнее его полное отсутствие.
— Как же так, парень… — с искренним сожалением прошептал он.
Но лежащий на земле молодой парень так ему и не ответил, глядя на ночное небо над Иркутском раскрытыми, но мёртвыми глазами…
Эпилог
Камера для допросов в Иркутском подразделении ИСБ мало чем отличалась от тех, которые Тимур видел в своём управлении во Владивостоке. Она была такой же серой и безликой. Стол, пара стульев. На столе лежал диктофон, а под потолком горела яркая лампа.
Единственным сильным отличием было то, что в этот раз Шолохов не наблюдал за допросом со стороны. О нет. В этот раз именно он был тем, кто сидел за столом, со скованными наручниками руками. Сидел и всеми силами старался не смотреть в глаза человеку напротив.
Полковник ИСБ молча открыл лежащую на столе перед ним папку и перевернул несколько страниц.
— Шолохов Тимур Сергеевич, — заговорил он, подняв голову и холодно посмотрев на съёжившегося перед ним Тимура. — Обвинение в государственной измене, превышении должностных полномочий, убийстве трёх сотрудников ИСБ при исполнении, содействии преступной группировке. Это краткий перечень. Полный — представлен здесь, на тридцати страницах.
Тимур молчал. Потому что ему нечего было сказать. Потому что в горле пересохло. Потому что его мутило и, казалось, что если он сейчас откроет рот, то его непременно стошнит прямо
