и никто слушать не станет, что начальник в отпуске, часовой обучен только знамя охранять, а дежурный по части дрыхнет мертвым сном в своей берлоге, будто спящая красавица.
Секретчица на это обиделась. Не на мои слова, которых не слышала, на Катины.
— Сурикова, ты чего? Каждый вечер документы сверяю по описи, прежде чем домой пойти. Вот только… — она понизила голос. — Иногда документы в сейфе не так лежат.
— Как не так?
— Не в порядке, вот как! Я их складываю аккуратно, а они сдвинуты на полках!
Наша воспитательница почесала макушку. Ход мыслей Кати был понятен — а не наш ли домовой тут отметился? Задание ему было другое, таскать документы из домика Бабы Яги. Но может, его сюда каким ветром занесло? Исследовательский зуд, энтузиазм, и все такое.
Тоном психотерапевта Катя вопросила участливо:
— Галя, ты кому-нибудь говорила об этом?
— Что я, дура? — глаза секретчицы полыхнули возмущенным взором через стекла очков. — Что я им скажу? Что в первом отделе сахар пропадает? Ага, сразу в психушку заметут! А я хочу в отпуск, на Черное море… Блин, да я на Балтийское море согласна!
Катя оглянулась, подмигнула Насте, и заявила решительно:
— Знаешь что, Галочка? Я тебе капли принесу, успокоительные. А ты обязательно возьми выходной. Уж один день без тебя здесь точно не помрут. Поспи, погуляй… — она коснулась руки секретчицы. — Галя, у тебя все в порядке, ты просто немного устала. Поняла? Главное — все документы на месте. А что это у тебя за часики? Симпатичные. Вася подарил? Что ты говоришь! Это который из роты охраны?
Глава 45
Глава сорок пятая, в которой смотрю я на небо и думку гадаю: чего я не сокол, чего не летаю
Пока девушки шептались о своем, мы с Настей еще раз осмотрели унылое помещение. Со всем возможным вниманием, делать-то все равно больше нечего. Гладкие стены комнаты, крашенные зеленой краской, были увешаны важными плакатами. В центре композиции располагалась «Схема эвакуации при пожаре», выполненная красной тушью.
Схема, взятая в рамку, дополнялась известными репродукциями картин: «Не болтай», где красная серьезная женщина прижимала палец к губам, и «Ленин жив», с красным барельефом Ленина и соответствующей надписью для непонятливых. Однотипная композиция, господи прости, будто один художник творил. Помнится, Фаня Каплан исполнила Ленина именно за это: слишком много болтал. И мастер кисти, в назидание потомкам, важную мысль зашифровал.
Слева от входа размещалась настенная вешалка, по летнему времени пустая. На полке для головных уборов валялась пыльная коробка из-под шляпы, где на мятом боку неведомый шутник начертал: «при пожаре выносить в первую очередь». Рядом высилась кучка пустых картонных папок. И вот между ними мелькнула фигура мелкой куколки. Поймав наш взгляд, она спряталась на мгновенье за шляпную коробку, а потом выглянула снова.
Настя сразу сообразила, что надо делать. Она помахала рукой:
— Привет, как поживаешь?
Кикиморы ахнули, а девочка продолжила свою линию:
— Конфету хочешь?
Куколка вышла из-за коробки полностью, и замерла на краю полки в раздумьях. Она казалась совсем мелкой, не более ладони в высоту. Обряжена барабашка была в длинную красную юбку и белую шелковую блузу, расшитую серебряной канителью. На плечах красовался цветастый платок. Вышивка на одежде заметно светилась, впрочем, как и цветы на платке. Белокурые локоны падали на плечи и волнами бежали дальше, ниже лопаток. Прямо Барби с кукольным лицом и неоновой подсветкой, а не барабашка…
— Домовиха! — потрясенно прошептала Марфа.
— Да нет, домовичка, — поправила ее Глафира. — Гляди, она совсем маленькая.
Эту терминологию я знал от Федора. Домовиха в их понимании — это домовой в образе женщины, а домовичка, по этой же логике — домовой-девочка. Мелкая блондинка оказалась босой, что снова подтверждало гипотезу о явном родстве с домовыми.
— Эй, иди сюда, — предложил я куколке нейтральным тоном. — Ну чо ты там? Посидим, поокаем.
Создалось впечатление, что барабашка игнорирует меня, или не совсем понимает русский язык. Она переводила внимательный взгляд с девочки на бабушек в карманах, но на мои речи не реагировала.
— Ду ю спик инглиш? — пошел я дальше по пути мягкого допроса. — Парлеу франсе? Шпрехен зи дойч?
— Нихт фирштейн, — сообщила куколка, и сделала шаг назад.
— А может, ты польска? — предположил я. — Матка боска ченстаховска, езус Мария?
— Сам ты польска! — сообщила она, и сделала шаг вперед.
Дерзкое заявление меня не смутило. Более того, ободренный успехом, я продолжил общение:
— Гуд лукинг, — в сладкий голос добавил патоки. — Выглядишь на миллион!
Неприкрытая лесть сработала. Куколка скромно потупилась, и присела в книксене.
— Какая красивая! — вслед за мной восхитилась Настя, протягивая руку с конфетой.
Еще один комплимент добавил барабашке решительности — без лишних слов она спрыгнула с полки. Технично вышло и изящно, как у мастеров роуп-джампинга. Только здесь без веревок обошлось. Настя приготовилась ее ловить, но неожиданно что-то зажужжало, и полет куклы явно замедлился. Блин, да у нее крылья за спиной! Не пропеллер сзади, как у Карлсона, а стрекозиные крылья, с прозрачным блеском перламутра.
— Ни фига себе, барабашка Наташка, — выдохнул я изумленно. — Ну ты даешь!
Перед посадкой куколка притормозила в воздухе. Плавно, вертолетным манером. А потом спланировала на руку Насте, где ловко выхватила конфету.
— Бери-бери, — прошептала девочка. — Хорошая ириска, долгоиграющая.
— Данке, — благодарно кивнула та.
Потрясенные кикиморы переглянулись, а потом принялись заглядывать за спину барабашки. Жужжание пропало, и никаких крыльев там не наблюдалось. Обычная узкая спинка, покрытая гривой белокурых волос.
— Чудеса, — пробормотала Марфа. — Боярин, ты крылья заметил?
— А то, — признался я. — Видел четко, и не одно. Там как бы ни две пары крыльев, на манер стрекозиных.
— У домовых не бывает крыльев, — авторитетно заявила Глафира. — Крылья, перья… Нет. Это у ворон. Зуб даю.
О том, что крыльями обладают не только пернатые, но и феи, вслух я сообщать не стал. Вредные старушки опять набросятся с критикой, и не дадут спокойно подумать. В моей памяти мифическое понятие «фея» перекликалась с «фейри», и надо было вспомнить все подробности.
Итак, феи. Это озорные существа, которые любят танцевать и шалить. Ругать их нежелательно, потому что они обидчивы, и могут отомстить — сбросить посуду со стола, припрятать деньги, спутать волосы или задуть свечи. Кроме фей, существуют другие сверхъестественные существа: эльфы, лепреконы и сиды. Здесь у меня полный туман, но всех вместе их называют «фейри». Как и люди, эти существа из тонкого мира могут быть добрыми и злыми. И, естественно, хитрыми. В меру, конечно, ведь хитрее человека зверя нет.
— Так это настоящая фея! — тихим голосом закричала
