За мной.
По петляющему ходу сообщения мы двинулись вдаль от Кшени. Деревенька Раково оставалась за спинами, мы уходили в тыл. И в сердце моем такая тоска поднималась, что аж защемило. Люди там остаются, жизнями своими они встали на пути у врага. Мужеством своим и несгибаемой волей, обычная пехотная дивизия, цепляясь за реку, сегодня будет стоять против элиты германских частей. Да не одной. Там же еще две танковые, и их части хоть и разбросанные кто где. Такая мощь, настоящий молот. Но, стоят бойцы и стоять будут. Будут сражаться.
Путь сообщения вывел нас к позициям резервной роты. Как раз примерно туда, где мы наткнулись ночью на дозор. Где перестрелка случилась и мне пришлось договариваться.
Бойцы сидели в траншее, поглядывали по сторонам, на берег, на разрывы. Уже никто не спал. Снаряженные, готовые к бою, напряженные.
— Здравствуйтэ товарыщ полытрук. — Я узнал того самого сержанта. Он вскинул ладонь к каске. — Чего тама, лэзуть? Вы к нам с прыказом?
— Пока нет, товарищ сержант. Но скоро полезут. — Проговорил я. Чуть задержавшись и высматривая новый ориентир, чтобы понять куда нам по траншее двигать.
— Вы извиныте за ночь. Мы жэ енто… — Он продолжал говорить. — Вы жэ ентих гадов то.
— Да, вы их тела нашли?
— Да, нашлы, так. Зэмелькой присыпалы. Копать для ных сволочэй нэкогда. — Зло проговорил он.
Я улыбнулся ему. Понимал этого старого солдата.
— Скажи, сержант. Гражданских куда повели? Мед часть вроде? И где ваш резерв полка. Нас там ждут. — Решил, что уж лучше уточнить.
— А… Так то… — Он повторил мне примерно то, что и комбат. Махнул рукой в нужном направлении.
Я кивнул.
— Спасибо, отец. Держитесь сегодня.
— Спасыбо… — Он втянул носом воздух. — Спасыбо товарыщ полытрук.
Я хлопнул его по плечу, выкрикнул своим:
— За мной.
Мы двинулись дальше.
Через пятнадцать минут петляния по ходам сообщения, потом по оврагу и перелеску, мы оказались на месте.
Это был уже тыл. Километра полтора от Кшени за лесочком. Налево уходила колея разбитой грунтовой дороги. В леску, прикрытые деревьями, стояли несколько машин. Здесь же была пара палаток санитарной части полка.
И конечно окопы, ходы сообщения, землянки, но уже больше предназначенные не для боя, а для жизни. Ведь война, это не только бои, это еще и жизнь такая. Порой фронт месяцами на одном месте стоит и обживают солдаты территорию, и леса и болота, все обживается, и в дождь и в снег. Вот и здесь так.
На подходе нас встретили два бойца, стоящих в охранении. Один здоровый, второй наоборот щуплый. Поприветствовали. Помогли подняться с оврага. Я прикидывал, где мы вчера плутали в темноте и как так вышло, что диверсанты пробирались именно здесь и не наткнулись на дозоры резервного батальона.
Выходило что еще немного, и брандербургцы могли и здесь дел наделать. Хотя конечно сомнительно. Если задача у них подорвать пути сообщения, размениваться и рисковать в атаке на резервный батальон, хоть и прикрывающий снабжение полка,глупо. Слишком большой риск против достаточно малой цели.
Осмотрелся.
Рядом с палаткой с красным крестом стояла машина. Туда грузились наши беженцы. Не все конечно. Несколько женщин постарше и все дети. Для пятнадцати человек все же машина была маловата, к тому же там еще и раненые были, и санитарный инструктор.
Видимо во время вчерашней перестрелки все же кто-то пострадал.
А может здесь Потапчик? Часы — то отдать можно. К тому же два мотоцикла и вестовой из штаба, державший лошадь под уздцы, тоже был здесь.
Быстрым шагом мы подошли, прошли мимо машины. Сначала дело, потом уж разговоры, если что. Но проходя мимо, я чувствовал как та спасенная мной девушка, Настенька, пристально смотрит на меня. Ее тоже погрузили в машину. Люди толпились, прощались. Им было страшно, потому что звуки стрельбы и обстрела доносились сюда. Но все ждали водителя. Видимо он занимался какими-то бумагами в штабе или где-то еще.
Мы подошли, вестовой был не один. За мотоциклами присматривали еще два красноармейца. Причем присматривали они с очень большим интересом. Конечно парням хотелось опробовать чудо техники, проехаться по полю, но оба понимали что не положено.
Обменявшись приветствиями, я задал вопрос:
— Мы можем отправляться? Маршрут у нас есть, пакеты комбат передал. Какие-то еще указания из штаба дивизии есть?
— Нет. — Ответил вестовой. Он смотрел на нас тоже с неким недовольством. Все же сменить из-за нас пришлось мотоцикл на коня. — Не знаю, как ваш. — Он криво ухмыльнулся. — А мой, немного переключение передач заедает.
Я кивнул, глянул на два агрегата.
Совершенно одинаковые. Видимо использовался трофейный, как это часто бывало.
— Так, а водить кто умеет? — Спросил я.
Мои переглянулись, Василий закашлялся, хотел было что-то сказать, но голос подал Бережной.
— Я, товарищ политрук.
— Что заканчивал?
Он помялся.
— Да… Я в том и дело что не заканчивал. Не успел. Осоавиахим еще до войны, а потом заболел, а когда… — Он кашлянул. — Когда вернулся, там уже группы новые были. Ну а потом мобилизовали.
— Рулить умеешь? Передачи?
— Это да. Практики правда мало было. Да и знаки. Путаюсь вечно с ними. — Он совсем осунулся.
— Бережной, ты здесь где знаки видишь? — Усмехнулся я. — Держаться за мной будешь и хорошо.
— Это смогу, товарищ политрук.
— Вот и хорошо. Петров со мной в люльке, за пулемет. — Я указал на трофейный, уже освоенный мотоцикл. — Трубицын, Василий. Вторым номером. Вторая машина, за пулемет Иванов. Понятно?
— Да! — Гаркнули они все как-то примерно в одно и то же время.
— Осмотреть мотоциклы, пять минут на сборы.
Они принялись возиться с техникой, я распрощался с вестовым и он, взлетев в седло, помчался на восток по бездорожью. Нам везло больше, все же нам по дороге, хоть и полной кочек и ухабов. Все же не по полю. Наездился я уже вчера в темноте черт знает по какому лугу.
Пока красноармейцы проверяли технику я двинулся к собирающейся машине. Водитель уже тоже двигался к ней. Скоро выезжать. Но ему было еще метров пятьдесят от овражка, где, судя по всему, был организован склад.
— Здравствуйте товарищи. — Проговорил я, подходя.
— О, товарищ политрук. — Проговорил старик, с которым мы ночью пронеслись по вражеской передовой линии.
Он был у них за
