Ему подбирать в Бакинском порту исправные суда. А для начала – скоординировать действия 11‐й армии с бакинским подпольем, пообщаться с солдатами накануне вторжения в «независимый» Азербайджан.
Киров с задачей справился. В ночь на 27 апреля четыре бронепоезда из отряда М.Г. Ефремова (будущего командарма 33‐й армии), прежде развернутого с одобрения нашего героя для охраны железной дороги Астрахань – Саратов, пересекли границу Азербайджанской республики и практически без боя утром 28 апреля въехали в Баку. Как и заверяли бакинцы в мае 1919‐го, скромного «нажима извне» вполне хватило, чтобы парализовать волю к сопротивлению местного гарнизона. А при нейтралитете военных вооруженные рабочие к вечеру 27-го числа овладели всеми ключевыми пунктами столицы и принудили официальные власти к капитуляции.
Киров прибыл в Баку со штабом армии и «немедленно взялся за вывоз нефти в Астрахань. Он не терял ни одного дня, ни одного часа… Он сам в тот же день разыскал годные к плаванию транспорты, сам проследил за их наливом нефтью… сам отправил их в Астрахань…». И 4 мая доложил телеграммой Ленину: «Запасов нефтяных продуктов свыше 300 миллионов пудов. Месячная добыча – 20 миллионов пудов. Пока отправлено в Астрахань полтора миллиона пудов».
Оглушительный успех в Баку вскружил Орджоникидзе и Кирову головы так, что они вознамерились «быть в Тифлисе» в скором времени, чуть ли не за неделю. Якобы «для этого все сделано». Однако ЦК умерил пыл дуэта[189]. В Тифлис отправится не вся 11‐я армия, а лишь один бывший член её Реввоенсовета – Киров. Но прежде ему надлежит посетить Москву.
Часть четвертая
На ответственной работе в Закавказье
1. С товарищем Серго
В восемь часов утра 3 мая 1920 года в Москве на имя Ленина и Сталина приняли телеграмму из Баку: «События развиваются так, что не позже 15 надеемся быть в Тифлисе. Орджоникидзе». На другой день в том же секретариате зампредседателя Реввоенсовета республики Э.М. Склянского расшифровали и отослали тем же двум адресатам второе послание Серго, от 4 мая, с обещанием «быть в Тифлисе» к 12 мая.
В Кремле тут же забили тревогу. Правительство большевиков вовсе не собиралось форсировать советизацию всего Закавказья. Азербайджан, точнее Баку, – это нефть, жизненно необходимая молодой Советской России. Взять её под контроль как можно скорее – решение вполне естественное. Баржи с горючим под присмотром Кирова не мешкая отправились в Астрахань, а оттуда в Центральную Россию. Топливный голод РСФСР более не грозил. Однако нефть – это ведь и валюта, в которой республика Советов также очень и очень нуждалась. А трубопровод по перекачке керосина, протянутый из Баку к Черному морю, заканчивался в Батуми, где стояли английские войска. От Британии зависело, в каком состоянии морской причал со всей инфраструктурой вернется Грузии нынешней, меньшевистской, или будущей, советской. Впрочем, экспорт нефти – полдела. В Кремле надеялись использовать «демократическую» Грузию в качестве буфера для налаживания более широких торговых отношений с западными странами. Напрямую с Москвой они общаться пока не готовы, а через посредника – меньшевистскую Грузию – уже не прочь.
Баку, май 1920 г. У бронепоезда «III Интернационал». Между Кировым и Орджоникидзе – командир бронепоезда М.И. Курдюмов. По левую руку Серго – М.Г. Ефремов, командарм-11 М.К. Левандовский и К.А. Мехоношин. Далее стоят И.Г. Дудин, И.Г. Лазьян, П.А. Друганов, пилот С.А. Монастырев, Л.Д. Гогоберидзе и А.И. Микоян. [РГАСПИ]
В итоге на Политбюро в тот же день, 4 мая 1920 года, Ленин, Троцкий, Сталин, Каменев, Томский и Преображенский постановили: «Немедленно послать Орджоникидзе телеграмму… с запрещением «самоопределять Грузию»[190]. Но Серго, внешне смирившись («все распоряжения Цека нами выполняются… нет никакой надобности их повторять»), продолжал искать окольные пути, позволяющие либо переубедить Москву, либо поставить ЦК перед свершившимся фактом. Даже о религиозных отличиях вспомнил: «Получается… мы, христиане, покорили Азербайджан, оставили Грузию и Армению в стороне». Мол, «это будет нечто ужасным для мусульман», то есть для азербайджанцев, ибо армяне и грузины подобно русским исповедуют христианство.
И еще один маневр: «Самой лучшей кандидатурой считаю тов. Кирова, второй кандидатурой – Мдивани». Речь шла о лидере грузинской компартии. Восьмого мая Орджоникидзе предложил Ленину и Сталину оценить нестандартную кадровую комбинацию. В Москве оценили и сделали вывод: руководящий Кавбюро дуэт, пока не поздно, надо разлучать. Действительно, вызывает удивление та быстрота, с которой горячий, темпераментный грузин из Кутаиси очаровал и обаял уравновешенного и рассудительного русского из вятской глубинки. К описываемому времени личное знакомство Кирова с Орджоникидзе длилось не более полутора месяцев. Оно произошло в Астрахани в конце июня 1919 года. Для общения у них было всего два-три дня. Затем Серго уехал в Москву. В следующий раз они встретились в конце марта 1920 года в Пятигорске. Тем не менее уже в июле девятнадцатого Киров хотел видеть Георгия Константиновича членом РВС 11-й армии. Мироныч явно подпал под влияние Орджоникидзе, и тот мог увлечь нашего героя за собой на грузинский «фронт». А кировский ораторский талант в сочетании с неуемной энергией Серго – сила немалая и великая, что в ЦК, конечно, понимали, почему 15 мая и распорядились: «Вызвать в Москву т. Кирова для выяснения с ним политической линии в отношении Грузии»[191].
Мироныч и Серго. [РГАСПИ]
Между тем, 7 мая 1920 года, заместитель наркома по иностранным делам Л.М. Карахан подписал договор, признавший независимость Грузии в обмен на лояльность маленькой страны Советской России. Статья четырнадцатая документа гласила: «Дипломатические и консульские отношения между Россией и Грузией будут установлены в кратчайший… срок». И верно, полпреду РСФСР в Тифлисе Кирову НКИД выдал диппаспорт 29 мая 1920 года. Неожиданное на первый взгляд назначение вовсе не случайно. Во-первых, оно сводило к минимуму очное общение Мироныча с Серго. Во-вторых, трибуну республики предлагалось убедиться на месте, насколько важен для Советской России нейтральный статус Грузии.
Дипломатический паспорт полпреда РСФСР в Грузии С.М. Кирова, 29 мая 1920 г. [РГАСПИ]
Что касается прямых обязанностей полпреда, то ЦК постаралось избавить Кирова от лишней нагрузки. В Тифлис его сопровождали два атташе – торговый Л.И. Рузер и военный П.П. Сытин. Правда, официальная должность Рузера – глава советской комиссии «по выполнению военных гарантий», то есть условий мирного договора, притом что сам он – «уполномоченный Внешторга», Наркомата внешней торговли. Миронычу же предстояло поменьше сидеть за бумагами и почаще общаться с людьми: обычными работягами, предпринимателями, министрами.
Чем все обернулось? Нашему герою пришлось разрываться. Разумом он признал правоту Москвы, а сердцем все равно продолжал сочувствовать революционным планам друга. К тому же Киров пользовался любой оказией, поводом, моментом, чтобы навестить Орджоникидзе в Баку. И первый такой визит позволил себе уже по дороге из Москвы в Тифлис. В ночь с 3 на 4 июня посольский поезд покинул столицу, поздним вечером 9 июня достиг Ростова-на-Дону. Не
